Так себе гладиатор - Яна Каляева

Да, такое было возможно, ведь я пока не проигрывала. Хотя, честно говоря, место в рейтинге не особенно волновало меня прямо сейчас.

— Послушай, а чего Юсуф опять козью морду строит? Какая муха его укусила?

— Этот магрибинишка расстроен, что болтается в середине Семерки, — ухмыльнулся Тарик. — Метит на позицию первого чемпиона.

Я припомнила, что уже две недели первым чемпионом был Коготь. Но это, скорее всего, временная ситуация: философ-снага сильный боец, сильный, но определенно не лучший. Чего-то ему не хватало — может, упертости, может, благородного безумия, которое ведет гладиатора к победе. В общем, не видела я Когтя номером первым, да и он сам себя, кажется, им не видел.

— Ну надо же! А мне казалось, Юсуф этой одержимостью стать лучшим переболел. Разве ему мало того, что теперь маг второго порядка? Или для своего повернутого на силе и славе папаши он и таким недостаточно хорош?

Тарик пожал могучими плечами:

— Кажется, Юсуф на тебя закусился, потому что в порту воду мутишь. Это ему против шерсти. Я спрашивал, он шипит — «я де ее предупреждал!» Еще сказал, ты лезешь в то, чего не понимаешь. Ну и злится, что Коготь его обошел в рейтинге. Хотя по-любому не бывать нашей Принцессой номером первым — кишка тонка.

— А кто, по-твоему, будет первым чемпионом?

Тарик посмотрел на меня даже не обиженно, а как-то пренебрежительно, словно я спросила, зачем в туалетах висят рулоны с бумагой.

— Конечно, я. Другого расклада нет. Либо так, либо… вообще никак.

Что-то в его интонациях мне не понравилось.

— Да нахрена это тебе? Денег и так отвалят — хоть жопой жуй. Так уперлось, чтобы твоя морда вечно маячила в галерее?

Гладиаторов сразу после конца Сезона забыли — разве что в совсем нищих местах плакаты с их изображениями висели годами, но только потому, что там не было денег на новые. И только первый чемпион каждого Сезона навечно оставался в галерее Арены, меняли только подписи под портретом — в следующем году наш Сезон будет Вторым, еще через год — Третьим и так далее. Сезоны меняются, первые чемпионы остаются навсегда. Мимо их портретов зрители идут на трибуны и обратно. Я, правда, ни разу не замечала, чтобы кто-то особо рассматривал чемпионов прошлых лет…

— Гайка, — медленно, непривычно серьезно сказал Тарик. — Ты классная, правда. Если бы я завис над пропастью, а ты бы держала канат — я бы вообще не ссал. И на песке четко работаешь, по красоте. Но ты не орк. И не мужчина. Поэтому не можешь понять. Но тебе и не надо.

— Ну-ну.

Не попрощавшись, Тарик развернулся и ушел в чемпионские покои, оставив на тренажере мокрое от пота полотенце. Я глубоко вздохнула. Сезон шел уже девятый месяц, и за это время мы с Юсуфом и Тариком сильно друг от друга отдалились. Я не особо придавала этому значение. У них теперь была своя, чемпионская жизнь: пафосные приемы, знакомства другого порядка, личные покои. Да и мне хватало собственных забот. Однако я полагала, что наша пацанская дружба, завязавшаяся еще до школы и прошедшая столько испытаний, никуда не денется. Кажется, Арена изменила моих друзей. Впрочем, я и сама изменилась. Иногда казалось — слишком сильно, а иногда — что совершенно недостаточно.

Быть может, это и есть та самая неуловимая, не измеряемая эфирными детекторами магия Арены? Публика сходит с ума по чемпионам, но обожание — наркотик, которого никогда не бывает достаточно. Парни, с которыми мы так легко и весело учились в школе, тоже подцепили эту лихорадку. Любопытно, попаду ли в Семерку я, хотя бы под шапочный разбор, в самом конце Сезона? Вообще-то есть все шансы, восьмерых бойцов из Десятки я уже хоть по разу, но побеждала. В этой лиге остался всего один гладиатор, с которым я ни разу не сходилась на песке.

Вот только это сангвиомаг из Азании Мариам Траоре. Алая Королева.

Алая Королева, она же Мариам Траоре, шла по набережной Касабланки так, словно пробиралась через дикую пустыню: уверенно, пружинисто, настороженно. Возле ее ноги упруго ступал белый леопард Шрам. Странно, вот вроде набережная — самое популярное место в городе, я часто встречала тут знакомых, но Кримсон — ни разу до этого дня.

Поравнявшись, наши питомцы, к моему удивлению, не проявили друг к другу никакой враждебности. Пофырчали немного, но скорее игриво и с любопытством. Я решила холодно кивнуть и продолжить пробежку, не останавливаясь. Однако Кримсон заговорила:

— Русская Борзая, мне нужно кое-что тебе сказать.

Интересно, с чего бы вдруг? Но не отказываться же. Если вдуматься, ничего по-настоящему плохого лично мне Мариам не сделала. Да, она сильно ранила Плеть, пока мы учились в школе, но странно теперь всерьез из-за этого злиться после того, что сделала сама Плеть.

— Да, конечно. Давай отойдем к парапету, — ответила я.

Здесь набережная изгибалась, образуя что-то вроде выступа, так что можно было разговаривать, не опасаясь посторонних ушей. Вдобавок наши слова заглушал шум прибоя. Ахад и Шрам переглянулись и немедленно унеслись вдвоем в ближайший сквер — должно быть, учуяли нечто невероятно интересное и привлекательное. Если у вас есть животное, вы понимаете — лучше не интересоваться, что именно.

— Я должна тебе сообщить, — сказала Кримсон, — что получила анонимное сообщение. Мне предложили солидную сумму за то, чтобы в наш следующий поединок я тебя убила.

Я присвистнула:

— Видимо, ты отказалась?

— Да. Иначе было бы странно сообщать тебе об этом. Я проигнорировала сообщение.

— Спасибо. Очень по-товарищески с твоей стороны. Не ожидала, честно говоря. У меня было впечатление, что ради денег ты пойдешь на все.

— Почти на все, — спокойно ответила Мариам. — Но только не на то, что неизбежно приведет к моей собственной смерти. Я ведь вижу, что ты не простой гладиатор, Русская Борзая. Вокруг тебя затягивается какой-то узел, о котором я, по правде, не хочу ничего знать. Технически, я могла бы тебя убить с помощью сангвиомагии.

— Но ведь сангвиомагия на Арене запрещена.

— Запрещена, — подтвердила Мариам. — Но я применила бы ее так,