Павелителя I - Сергей Викторович Вишневский

Дочь уже спала.

Женщина убрала прядь с ее лица. Пальцы задержались у виска. Она на мгновение задумалась, а потом мотнула головой, вместе с этим отдернув руку. После чего осенила себя знаком света и что-то быстро зашептала.

Луковая приняла для себя решение. Очень тяжелое… но единственное верное, по её мнению.

Спустя несколько секунд она стянула одеяло и завернула в него дочь. Попробовала поднять на руки, но тут же опустила обратно. Перевела дыхание и оглянулась на дверь.

После чего она спустила ноги девочки на пол и подхватила ее под мышками.

Одеяло зацепилось за край лавки. Луковая дернула сильнее, высвободила его и попятилась к выходу.

У двери пришлось остановиться, чтобы открыть её. Женщина прислонила дочь к косяку, придержала коленом и потянулась к засову.

Луковая осмотрелась, перехватила дочь и потащила к реке.

Пятки чертили две неровные полосы на сырой земле.

— Во имя Света… И во благо его… — Тяжело произнесла она.

После чего продолжила тащить тело вниз по тропинке.

Рядом с речкой стояла бочка. Старая и рассохшаяся. Но и этого будет достаточно. А рядом даже лежала круглая крышка.

Луковая опустила дочь на траву и согнулась, упершись ладонями в колени. Воздуха не хватало. Под платком взмокли волосы, а халат прилип к спине.

У берега покачивалась щепка, зацепившаяся за корень.

Женщина выпрямилась и подтащила бочку ближе.

Девочка спала. Когда мать взяла ее под плечи, голова запрокинулась, и Луковая торопливо подставила ладонь под затылок.

— Тише, доченька…

Она уложила ее внутрь, подогнув ноги. Некоторое время Луковая стояла на коленях, глядя на лицо дочери стеклянными глазами.

А потом потянулась за крышкой.

Та легла криво. Женщина поправила ее и прижала обеими руками. Из-под края торчал уголок одеяла.

Луковая осторожно заправила его внутрь.

— Во имя Света и во благо его.

Она поднялась, обхватила бочку и толкнула. Та тяжело перевалилась через неровность, заскребла по песку и остановилась у воды.

Женщина уперлась в доски плечом.

Еще толчок.

Вода плеснула. Бочка качнулась, ненадолго застряла у берега, затем течение медленно развернуло ее и потянуло прочь.

Луковая осталась стоять по щиколотку в реке. Руки все еще были вытянуты перед собой, пальцы согнуты, словно держались за обруч.

— Во имя Света и во благо его… — Повторила она. — Вода очистит тебя от этой тьмы.

Бочка отплывала. Ее поворачивало течением, крышка то исчезала из виду, то показывалась снова.

Женщина наконец-то опустила руки.

Она не моргала, даже когда по щеке сползла слеза.

— Это ради тебя.

Носок постоянно чесался и ёрзал. А спустя какое-то время начал елозить задницей по мешку, что-то сопя у меня за спиной.

— Ты там дыру протрешь.

— Моя чесаться, Павелителя.

— Я заметил.

После бани гоблин стал почти салатовым. Видимо это и был настоящий цвет гоблина. Правда Носку результат не понравился. С утра он осматривал руки, тер живот и пытался убедить меня, что с него смыли что-то нужное.

Ну, хотя бы вонять меньше будет. Уже хорошо.

В какой-то момент дорога приблизилась к реке. Между несколькими деревьями виднелся пологий берег, а чуть дальше сухая площадка с остатками старого кострища.

Я потянул поводья.

— Здесь остановимся.

Носок перестал возиться.

— Здесь? Рядом с вода? — В его голосе послышалось волнение.

— Да. Есть у меня предчувствие. Надо бы проверить кое-что.

— Павелителя, а может там где сухо проверить?

— Мы. Остановимся. Здесь. — Надавил я.

Тот слегка поник, но спорить больше не стал. Гоблин сидел рядом с мешком, старательно глядя в противоположную от реки сторону.

— Дров набери и котелок достань. — Снова заговорил я. — Приготовишь что-нибудь.

Носок вздохнул и поплелся вдоль берега. Я отвел лошадь к траве и привязал на всякий случай к дереву. После чего вернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как зеленый засранец запихивает колбасу на самое дно.

Видимо испугался, что она действительно может закончиться.

Оставив его возиться с припасами, я спустился к берегу.

Река здесь была широкой, с темной полосой течения посередине. У ног лежали гладкие камни, между которыми колыхались длинные водоросли. Я выбрал место посуше и сел.

Сзади раздался стук, затем недовольное бормотание.

Я спокойно сидел и смотрел вверх по течению. Сколько времени прошло не знаю, но гоблин даже не успел достать меня дурацкими вопросами. А значит немного.

В какой-то момент из-за поворота выплыла бочка.

Сперва я принял ее за обломок дерева. Но когда она повернулась, на мокром боку блеснул обруч.

Я прищурился.

Бочка шла тяжело, глубоко сидела в воде. Значит, не пустая. При этом крышка была на месте.

С пристани сорвалась? Или с телеги свалилась на переправе?

Но я и сам не верил в подобное.

После чего тяжело вздохнул.

— Павелителя! — Рядом возник Носок. В одной руке он держал котелок, а другой тыкал на реку. — Бочка!

— Ага. Вижу.

— А вдруг тама… еда? Или сокровища?

— Знаешь. А ты прав. — Улыбнулся я. — Молодец, хвалю за сообразительность.

Гоблин оживился и расплылся в довольной улыбке.

— Большой бочка. Много еда.

— Ага. Только мы не узнаем, пока не проверим. Поэтому полезай в воду и притащи сюда эту бочку. — С этими словами я забрал у него котелок.

Носок повернул ко мне голову и жалостно посмотрел, только сейчас поняв, на что подписался.

— Павелителя… вода холодный… — Уши гоблина опустились.

Он посмотрел на воду, потом на меня и почесал бок.

— Ничего страшного. Ты справишься.

— Вода холодный. Противный. Моя вчера мыться уже.

Бочка