Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

— А вы — заказчик?

— Я — тот, кого Лебедев считал заказчиком. Это разные вещи.

Он откинулся на спинку стула.

— Алексей Дмитриевич, — он заговорил иначе, будто сменил регистр. — Я не Бесчастнов, чтобы потеть и дрожать. Я пришёл к вам с конкретным предложением. Лебедев — с его перепиской, с его контактами, с его деньгами — вашему Ковалёву. Вы — уговариваете клинику отозвать иск. Все довольны.

— Все, — повторил я.

— Все.

— А Громов?

— Громов — это дело следствия. Я готов рассказать всё официально. Пусть ваш Ковалёв свяжет меня с теми, кто ведёт это дело. С указанием, что именно я знаю и чего не знаю. Я не могу вернуть Громова. Но могу помочь найти тех, кто его убил. Реально убил.

— Ашот Каренович, — я заговорил после короткой паузы. — Скажите мне одну вещь, но только честно…

— Слушаю.

— Кто такой «хозяин»?

Он не изменился в лице. Только чуть медленнее моргнул.

— Это слово вам сказал Бесчастнов?

— Бесчастнов.

— Этого я вам не скажу.

— Почему?

— Потому что я не знаю. Я знаю, что он есть. Знаю, что Лебедев с ним общался. Но имени — мне не давали. Это не тот уровень, на котором я нахожусь.

— Кто живёт на даче под Истрой? — продолжил давить я.

— Я.

— То есть хозяин — это вы?

— Нет. Не знаю, кто вам это сказал, но это не я.

«Блин…»

Я помолчал. Он сидел напротив и предлагал мне Лебедева. Того самого Лебедева. С перепиской, с деньгами — со всем, до чего я столько времени не мог дотянуться.

«Ну же. Бери».

Только расплачиваться предлагалось не моим.

— Ашот Каренович, — сказал я медленно. — Документы — Ковалёву. Контакт дам. А уговаривать клинику отказаться от иска я не буду. И судебный запрос никуда по нашему с вами уговору не денется.

— Рудневой хотя бы передадите?

— Передам. Решение — её.

Он помолчал. Я видел, как он обдумывает. Лицо его оставалось ровным, но я уже видел за этим ровным лицом — он считал. Считал варианты. Считал меня.

— Вы делаете ошибку, — он заговорил наконец.

— Возможно. — Я кивнул. — Но это моя ошибка.

— Это не та ошибка, которую вы хотите сделать.

— Я решаю сам.

Он наклонился вперёд.

— Алексей Дмитриевич, я предлагаю вам единственный шанс выйти из этого живым. И не только вам. Вашей Вере Дмитриевне. Вашей Полине. Вашей маме, которая, я надеюсь, жива и здорова.

Я не ответил. Вера рядом со мной — тоже. Но я слышал, как её дыхание стало чуть тяжелее.

— Ашот Каренович, — я заговорил очень ровно. — Это звучит как угроза.

— Это не угроза. — Он покачал головой. — Считайте предупреждением. От человека, который знает, что будет дальше.

— Я оценил предупреждение. Контакт Ковалёва — вам на бумаге. Сведения о даче — уже у Ковалёва. Иск остаётся. Запрос провайдеру — тоже. Если вы хотите сдать Лебедева — вы знаете, к кому идти.

Он посмотрел на меня долго — секунд десять. Потом кивнул. Точно принял для себя какое-то решение. Встал, поправил пальто.

— Дайте контакт, — сказал он.

Я достал из папки заранее подготовленный листок — номер рабочего телефона Ковалёва, время приёма, адрес отдела. Положил на стол. Он взял, сложил вдвое, убрал во внутренний карман пальто.

Он остановился у двери.

— Алексей Дмитриевич, подумайте ещё раз. У вас есть время до конца недели. После — будет поздно.

Я не встал.

— Ашот Каренович, до свидания.

Он кивнул и вышел. Дверь за ним закрылась. Нина в приёмной что-то сказала — я не расслышал что. Щёлкнул замок входной двери. Шаги стихли на лестнице.

Вера повернулась ко мне.

— Лёш, он только что пригрозил твоей матерью.

— Слышал.

— И?

— И я звоню Ковалёву.

Я достал телефон, нашёл номер майора. Гудок, второй, третий.

— Ковалёв.

— Андрей Петрович, добрый день. Смирнов. У меня был Ашот Агамян. Уехал пару минут назад. Он готов сдать Лебедева — с документами, с перепиской, с показаниями. Ваш контакт я ему дал. Ждите звонка от него.

Ковалёв помолчал несколько секунд.

— Принял. Что он просил взамен?

— Чтобы я уговорил клинику отозвать иск и ходатайство.

— А вы?

— Я отказал. Ходатайство уже удовлетворено. Иск — решение Рудневой.

— Хорошо. Что ещё он сказал?

— Он сказал, что не убивал Громова, что Лебедев перестарался, что над ним есть хозяин, имени которого он не знает, и что если я не приму его предложение — к концу недели у меня будет проблема.

— Пригрозил?

— «Единственный шанс выйти из этого живым». Потом — Вера, Полина, мать. Не так, чтобы кулаком по столу. Хуже. Будто он мне одолжение делает.

— Зафиксировано?

— Под камерой. Весь разговор, от начала до конца.

— Я заберу сегодня вечером. Или завтра утром.

— Подготовлю к вечеру. Прошу передать и тем, кто проверяет угрозы. Он назвал срок — до конца недели.

— И ещё. Если Ашот выйдет на вас ещё раз — напрямую, без предупреждения — звоните мне немедленно. Не ждите, не думайте. Звоните.

— Понял.

— Удачи.

Он сбросил. Я положил телефон на стол. Вера смотрела на меня.

— Лёш.

— Что?

— Маме позвони.

Я кивнул. Выгрузил запись на флешку, убрал в сейф. Набрал маму — и только когда она ответила, понял, что всё это время ждал её голоса.

— Лёша? Что случилось?

— Ничего, мам. Ты как?

Она рассказывала про соседку, про торт, про какую-то ерунду. Я слушал. Вчера сидел у неё на кухне, ел картошку. А сегодня чужой человек уже произносил «вашей маме» так, будто она тоже лежала у него в папке. Вместе с Лебедевым и чужими деньгами.

Я попросил её не открывать незнакомым и сразу звонить, если кто-то начнёт расспрашивать обо мне. Она вздохнула:

— Опять у тебя дело.

— Опять.

После звонка Вера накрыла мою руку своей. Я перевернул ладонь, сжал её пальцы. Сидели молча. Потом я позвал девочек — предупредить. Без страшных подробностей. Хотя по Вериному лицу они и так всё поняли.

Когда мы остались вдвоём, она тихо спросила:

— Что