Диггер - Александр Науменко
Между домами, на узкой дорожке, ведущей к следующему двору, мы столкнулись лицом к лицу с другой группой. Человек восемь, может десять. Впереди крупный мужчина в кожаной куртке, за ним несколько женщин и мужчин помоложе. У одного на плече спортивная сумка, из которой торчала рукоять бейсбольной биты. У другого в руке молоток.
Обе группы остановились. Несколько секунд мы стояли друг напротив друга, как два стада, столкнувшихся на водопое.
— Откуда? — спросил крупный мужчина.
— Из центра, — ответил Жила. — Через подземку. Идём на юго-запад.
— Мы тоже.
Жила кивнул. Напряжение чуть спало. Две группы беженцев, одинаково грязных, одинаково уставших, одинаково напуганных. Конкуренты за ресурсы, но пока не враги.
— Далеко до МКАД? — спросил крупный.
— Километра три, может четыре, — ответил Жила.
— За МКАД лучше?
— Фон ниже. Людей меньше. Но не знаю, что конкретно.
Крупный оглянулся на своих. Женщина за его спиной, в шубе, накинутой поверх ночной рубашки, тихо спросила:
— Миш, может, пойдём вместе? Вместе безопаснее.
Миша, крупный мужчина, посмотрел на Жилу. Жила посмотрел на Мишу.
— Можем идти параллельно, — предложил Жила, — но не вместе. Большая группа привлекает внимание.
— Какое внимание? Тут все бегут.
— Не все. Кое-кто уже начал охотиться на бегущих. Мы столкнулись с тремя такими группами за последний час. Четырнадцать человек, это уже толпа. Двадцать четыре, это мишень.
Крупный Миша задумался. Потёр затылок.
— Ладно. Тогда мы пойдём правее. Через Черёмушки.
— Удачи.
— И вам.
Они разошлись. Мишина группа свернула направо, а мы продолжили прямо. Я обернулся и увидел, как они уходят. Десять тёмных силуэтов на сером асфальте, удаляющихся в ночь. Женщина в шубе оглянулась, и наши взгляды на мгновение пересеклись, две точки в океане хаоса, и разошлись.
— Правильно, что не объединились, — тихо сказал Дима, поравнявшись со мной.
— Почему?
— Чем больше группа, тем сложнее управлять. Жила контролирует четырнадцать. Добавь ещё десять, начнутся споры. Кто главный, куда идти, кого ждать. А когда начнутся споры, начнутся проблемы.
Я подумал и согласился. В коллекторах, где Жила был абсолютным авторитетом, где его знание маршрута делало его незаменимым, споров не возникало. Здесь, на поверхности, где каждый мог предложить свой путь, авторитет Жилы ослабевал. Уже сегодня он столкнулся с Егором, и только здравый смысл предотвратил серьёзный конфликт. Добавь в эту смесь ещё одного лидера, и взрыв неизбежен.
Двор с собакой. Крупная дворняга, рыже-бурая, с порванным ухом, сидела у мусорных баков и скулила. Тонко, протяжно, монотонно. Увидела нас, и сразу же перестала скулить. Посмотрела. Потом поднялась и потрусила прочь, хромая на переднюю лапу. Даша вывернулась из рук матери и протянула руку.
— Собачка!
— Нельзя, Даша. Нельзя.
Девочка заплакала. Второй раз за этот вечер. Лена прижала дочь и несла, бормоча что-то ласковое.
Двор с телами. Пятеро. Лежали у подъезда, в разных позах, словно застигнутые врасплох. Один в трусах и майке. Голые ноги белели в сумерках. Женщина в пальто поверх нижнего белья, волосы разметались по асфальту. Трое мужчин, одетых, обутых, но неподвижных.
Жила прошёл мимо, не замедлив шаг. Крот тоже. Егор отвернулся. Дима теперь нёс Дашу, взяв у матери, лицом к своей груди, закрывая ей обзор.
Я смотрел. Заставлял себя смотреть. Не из мазохизма, не из любопытства. Из какого-то болезненного чувства долга. Если я жив, а они нет, то хотя бы запомнить их лица. Хотя бы знать, что они существовали. Глупо, конечно.
Ксения не смотрела. Уткнулась лбом в моё плечо и шла, ориентируясь только по моему шагу. Я чувствовал, как вздрагивает её тело при каждом выдохе.
Мы прошли шесть или семь дворов. Жила остановился в арке между домами, замерил фон.
— Ноль-пять. Чуть выросло. Продолжаем.
Через арку мы вышли на широкую улицу. Шесть полос, разделительная, тротуары. Открытое пространство. Жила поморщился.
— Бегом, — скомандовал он. — Кто не может бежать, быстрый шаг. Крот, помоги с женщиной.
Крот кивнул, подхватил мать подростка с другой стороны, и они с Кириллом повели её через улицу. Я потащил Ксению. Она цеплялась за мою шею, прыгая на одной ноге. Анатолий бежал, спотыкаясь в тесных ботинках, и лицо его кривилось от боли при каждом ударе подошвы об асфальт. Дима бежал с Дашей на руках.
Мы пересекли улицу и нырнули в следующий двор. Здесь я заметил кое-что новое. Следы. Свежие следы на припорошённом пеплом асфальте. Много. Десятки ног. Люди проходили здесь совсем недавно. Следы вели на юго-запад, в том же направлении, что и наш маршрут. Кто-то ещё уходил из города. Группа, большая, может, несколько десятков. Дети тоже. Среди больших отпечатков виднелись маленькие.
— Народ двигается, — заметил Крот. — Не мы одни умные.
— Умные, — хмыкнул Жила. — Посмотрим. Если они идут по открытой дороге, ума там немного.
Мы продолжали двигаться дворами, но следы на асфальте становились всё отчётливее, и вскоре мы стали замечать другие признаки. Брошенные вещи, пустые бутылки, обрывок полиэтиленового пакета на ветке куста. Люди шли и бросали то, что не могли нести.
Жила замерил фон.
— Ноль-четыре. Упало. Ветер сменился. Хорошо.
Мы прошли ещё два квартала. Картина менялась. Дома стояли целее, стёкла выбиты не все, некоторые окна оставались целыми, лишь покрытые трещинами. Деревья сломаны меньше. Ударная волна ослабла на расстоянии. Один тополь стоял почти прямо, и лишь верхние ветки обломаны. На лавочке во дворе лежал раскрытый зонт, целёхонький, чёрный, с деревянной ручкой. Нелепая деталь, словно кто-то готовился к обычному осеннему дождю.
Под ногами, помимо стекла, начали попадаться странные предметы. Обгоревшие страницы из детских альбомов, чьи-то фотографии, ключи, выпавшие из карманов бегущих. Я увидел на асфальте раскрытый паспорт, страницы которого вяло перелистывал ветер. На фото улыбалась молодая девушка с короткой стрижкой. Теперь ее лицо было засыпано серой крошкой бетона.
— Посмотри, — указала Ксения на витрину бывшего цветочного магазина.
Внутри, за треснувшим