Криминалист 14 - Алим Онербекович Тыналин

— Сначала вы ответьте на вопросы. Как вас зовут?

— Стэнли Гавлик.

— Мистер Гавлик, кто сегодня въезжал на территорию?

Сторож достал из-под прилавка журнал в клеенке, с жирным пятном на обложке.

— Бетон в шесть сорок, две машины. Арматура в семь пятнадцать. Хозяйственный фургон в восемь. — Он повел пальцем. — Вот еще. Восемь сорок, фургон белый, «Форд», по пропуску от вентиляционщиков.

— Номер записали?

— Нет я их не записываю. У меня только фирма и время. — Гавлик посмотрел на Локхарта. — А что?

— Сколько человек было в фургоне?

— Пятеро.

— Это много для наладки?

Гавлик подумал.

— Обычно приезжают трое. — Он почесал под шапкой. — Но у них и груза было порядочно. Ящики выносили минут двадцать.

Табельщик сидел в бытовке за воротами, в вагончике на бетонных блоках. Внутри стоял стол, железный шкаф с ячейками для жетонов, печка и телефон на стене.

Звали его Марвин Дьюк, сорок с небольшим лет, в очках и с карандашом за ухом.

— Журнал, — сказал Локхарт.

Дьюк подал не споря.

На разграфленном листе указаны фамилия, номер жетона, бригада, время подъема и спуска.

Монтажники стали тоже записаны, девятнадцать человек, все поднялись в семь ноль пять. Прораб монтажа, Э. Дж. Салливан, в семь ноль семь. Графа спуска у всех двадцати пустая.

Ниже, отдельной записью, в восемь пятьдесят значилось: подъем пятерых, бригада обозначена как «вент., наладка», фамилии написаны той же рукой Дьюка, со слуха.

— Эти пятеро есть в графике на сегодня? — спросил я.

Дьюк снял со стены папку на шнурке и стал листать.

— Вентиляционные установки на сорок третьем идут с первого октября, — сказал он медленно. — На сегодня их нет.

— А пропуск?

— Пропуск был. — Он поднял глаза. — С печатью генподрядчика. Я его видел своими глазами, поэтому и пустил.

— Он сейчас у вас?

— Я его вернул. Пропуск однодневный, его положено вернуть.

Локхарт смотрел на журнал.

— Когда у монтажников обед?

— В половине двенадцатого. Вниз по свистку.

— Но сегодня они не спустились?

— Нет. — Дьюк потер карандашом за ухом. — Я и сам удивился. Они точные, такого не бывало чтобы пропускали, по нему и живут.

— Вы звонили наверх?

— Я звонил Салливану в двенадцать без десяти. Телефон молчит. Потом звонил на Уэкер, в контору, там сказали, что сами не могут дозвониться.

Я посмотрел на аппарат на стене вагончика. Черный, настенный, с шнуром, идущим вдоль стены к вводу под потолком.

— А этот работает?

Дьюк снял трубку и подал мне. Тишина. Ни гудка, ни шороха.

Локхарт вышел наружу и обошел вагончик. Я последовал за ним.

Телефонный кабель тянулся от столба на углу пустыря по воздуху, спускался по стойке к вагончику и входил в стену через фарфоровую втулку.

Он был перерезан в четырех футах от земли. Не оборван ветром и не перетерт.

Срез ровный, под углом, медь на срезе блестела, как новая монета. На концах изоляции остался тонкий след от лезвия.

Локхарт присел и посмотрел, не касаясь провода.

— Сегодня порезали, — заметил он. — Медь окисляется за сутки и тускнеет. А эта чистая.

— А второй провод?

— В контору прораба наверх идет отдельная пара. — Он встал и посмотрел вверх, вдоль стойки. — Значит, там то же самое.

Прораб нижних работ подошел сам, увидев нас у вагончика. Фамилия Бердж, лет пятидесяти, в брезентовой куртке и с рулеткой на поясе.

Он рассказал то, чего мы еще не знали.

Подача блоков краном прекратилась в половине одиннадцатого. Обычно кран работает без перерыва.

Поднимает пакеты с настилом, ставит на место элементы вентиляционных камер. Сегодня уже с половины одиннадцатого кран не берет груз, стропальщики шляются внизу у штабеля без дела.

— И подъемник, — сказал Бердж. — Стоит наверху с одиннадцати. Мы вызываем, а он не идет.

— Он что, автоматический?

— Нет, там оператор в кабине. Он с ней и ходит вверх-вниз весь день. — Бердж показал наверх. — Мачта вон, по наружной стене. Кабина на пятьдесят шестом.

— Отсюда видно что там происходит?

— Снизу нет. Далеко.

Я стоял и смотрел вверх, на стрелу крана, развернутую по ветру. Вдруг понял очевидное.

— Мистер Бердж. Кран работает или стоит?

— Стоит без дела.

— А крановщик где?

Бердж посмотрел на меня, потом наверх, выражение лица у него поменялось.

— Наверху, — сказал он. — Где же ему быть еще? Он в семь поднялся.

— Он же не мог спуститься, — сказал я. — Подъемник заблокирован сверху.

— Он по лестнице в мачте лазает, ему подъемник не нужен. — Бердж уже шел к вагончику. — Но он сидит там, а значит, он все видит.

— Связь с ним есть?

— Рация. У нас у крана своя частота, для стропальщиков.

Рация стояла в вагончике на полке, под расписанием подачи. Серый ящик размером с чемодан, с ручкой настройки и тангентой на витом шнуре. Дьюк включил ее и подал микрофон Берджу.

— Джо, ответь, — сказал Бердж. — Джо, это низ.

Помехи. Ветер в динамике.

— Джо Заремба, — сказал Бердж нам. — Он тут с первого этажа работает. Двадцать два года на кранах.

Он нажал тангенту еще раз.

— Джо как слышно.

Щелчок.

— Слышу. — Голос тихий и очень близкий, будто человек говорил в ладонь, прикрыв рот. — Говорите тише. Я держу на минимуме.

Бердж посмотрел на нас. Локхарт взял микрофон.

— Мистер Заремба, это ФБР. Специальный агент Локхарт. Вы можете говорить?

Пауза.

— Могу. Только не громко. У них внизу подо мной, на кровле, стоят двое, у них тоже рация. Я слышу их на соседнем канале, когда они нажимают кнопку.

— Что вы видите?

Пауза подлиннее.

— Я вам расскажу по порядку, — сказал Заремба. — Я сижу тут с семи утра. В десять двадцать ко мне в кабину поднялся человек. Не наш. Сказал, что подача отменяется, велел поставить стрелу по ветру и ничего не трогать. Я спросил, кто велел. Он показал мне пистолет. — Опять молчание. — У него спрятан под курткой. Я поставил стрелу как он велел.

— Он