Криминалист 14 - Алим Онербекович Тыналин

— Да. Внизу остались двое, на кровле, у лебедки. Стоят и смотрят по сторонам. Один с биноклем.

— Что происходит на этажах?

— На пятьдесят шестом подперта дверь в раздевалку. Стальной балкой снаружи, я ее сверху вижу через проем. Там сидят наши, вся бригада. Я слышал, как они стучали часа полтора назад.

Бердж отвернулся и сказал что-то по-польски.

— Сколько всего чужих людей? — спросил Локхарт.

— Я насчитал семь. Может, восемь. — Заремба помолчал. — Они ходят между пятьдесят восьмым и сорок первым. С ящиками. Носят вниз по временной лестнице, я вижу их в проемах, по одному пролету за раз.

— Что в ящиках?

— Не знаю. Деревянные, небольшие, по два на человека. Тяжелые, несут в обеих руках, у груди.

Локхарт посмотрел на меня. Я записывал.

— Мистер Заремба, — сказал я в микрофон. — Вы сказали, они между пятьдесят восьмым и сорок первым. Почему именно эти этажи?

— Потому что там пояс.

— Что?

— Пояс ферм, — пояснил Заремба. — Сорок первый и пятьдесят восьмой этажи. Там здание связано поперек, связи от ядра к наружным колоннам. Я эти этажи сам монтировал, полгода на них блоки подавал. Там сплошное железо.

— И они носят ящики туда?

— Сначала носили наверх, потом обратно вниз. Сейчас работают на сорок первом, я вижу по фонарям.

Локхарт опустил микрофон и посмотрел на часы.

— Мистер Заремба, — сказал он снова в микрофон. — Последний вопрос. Вы можете оставаться на месте?

Молчание было долгим.

— Нет, — сказал Заремба. — Вы это знаете не хуже меня, если хоть раз видели стройку.

— Объясните для протокола.

— С озера идет шквальный ветер. Я его вижу отсюда лучше, чем бюро погоды. Полоса уже за волнорезом, идет стеной, минут двадцать осталось. — Голос стал суше. — В такой ветер человеку в кабине делать нечего. Кран я оставлю, чтобы стрела сама шла по ветру, как флюгер, иначе его свернет. А сам я должен уйти вниз по мачте. Если ветер застанет меня наверху, я отсюда потом не выберусь.

Бердж кивнул нам.

— Сколько у вас времени? — спросил Локхарт.

— Я же говорю двадцать минут максимум. Потом я лезу вниз, черта с два я здесь останусь.

Я взял микрофон.

— Мистер Заремба, это Митчелл. Пока вы наверху и у вас есть время, следите за сорок первым этажом. Я хочу знать, сколько их там, с какой стороны они работают и когда они оттуда уйдут.

— Понял, — сказал Заремба. — Есть еще, чего вы не спросили.

— Говорите.

— Подъемник. Кабина на пятьдесят шестом этаже, я ее вижу. Дверь шахты открыта, в проеме стоит человек. Он там стоит уже час. — Пауза. — Наверх вы не поедете.

Локхарт повесил микрофон на крючок и повернулся к Берджу.

— Где лестница?

— Есть временная, в северо-западном углу. Идет от подвала до кровли. — Бердж провел ладонью по лбу. — Бетонные марши до двадцатого, выше стальные, с настилом. Перил местами нет.

— Сколько подниматься до сорокового?

Бердж посмотрел на нас, на нашу обувь и на наши пиджаки.

— Вам? — сказал он. — Минут сорок. И то если не останавливаться.

Корбин уже стоял в дверях вагончика с рацией в руке, ожидая, что ему скажут.

Локхарт вышел наружу и посмотрел вверх.

Ветер прижал стрелу крана, красные огни на оголовке качнулись вместе в одну сторону.

— Передай Каллахану, — сказал Локхарт Корбину. — Дословно. Бригада заперта на пятьдесят шестом, дверь подперта балкой, все девятнадцать были живы полтора часа назад. Чужаков семь или восемь, они вооружены. Работают на поясе ферм, сорок первый и пятьдесят восьмой этажи, носят ящики. Телефонный провод перерезан ножом. Подъемник блокирован, наверх только пешком. Крановщик через двадцать минут уходит вниз, потому что идет шквальный ветер.

Корбин записывал на клочке бумаги, прижав его к стене вагончика.

— И добавь от меня, — сказал Локхарт. — Мы поднимаемся смотреть. По его же формулировке.

Пока Корбин передавал, мы отошли за штабель настила, к подветренной стороне.

Локхарт достал сигареты, посмотрел на облака и убрал их обратно.

— Говорите, — сказал он. — У вас лицо человека, которому не нравится что мы делаем.

— Да я прикинул то что мы услышали, — сказал я. — И мне действительно не нравится.

— И что же?

Я начал с самого начала.

— Половина десятого. В здании Дирксена, в туалете второго этажа, находят устройство. Настоящее, с часовым механизмом. Звонок с автомата за двадцать минут до находки.

— Это нас и интересует.

— Да, интересует больше всего. — Я показал на ворота, пустырь и башню. — Кто звонит, тот хочет, чтобы устройство обнаружили. Если человек ставит заряд в здании федерального суда чтобы взорвать его, он не будет звонить за двадцать минут до взрыва. Он постарается сохранить все в тайне.

— То есть заряд настоящий, а вот намерения взорвать его не было.

— Заряд обязан быть настоящим, в этом вся штука. — Я смотрел на кран. — Если подбросить муляж, отряд по взрывчатке вскроет его за десять минут и все разъедутся. А с настоящим механизмом они будут работать час, потом еще два часа осматривать здание. Такая реальная угроза держит всех на месте лучше любой выдумки.

Локхарт молчал.

— Теперь что он выиграл этим звонком, — сказал я. — Группа быстрого реагирования, одна на город. Отряд по взрывчатке. Двести человек в оцеплении. Федеральный суд, судья, который не хочет прерывать процесс. Все это занято в Дирборне и не может быть использовано в другом месте.

— А в это время на озере тихо поднимаются наверх пятеро по чужому пропуску.

— Восемь сорок утра, — сказал я. — За пятьдесят минут до находки. Они вошли сюда раньше, чем началась суета в Луп. Значит, знали, что там что-то произойдет.

Локхарт достал блокнот, но писать не стал, просто держал его в руке.

— Теперь вторая причина, — сказал я. — Наводка про профсоюз. Она существует уже с октября. Приезжие вымогатели, поджог, все как обычно. Сегодня в одиннадцать десять со стройки идет вызов, который обрывается на середине, дежурный сержант слышит слово «профсоюз».

— И особо не беспокоится, потому что слово совпало с прошлым донесением.

— Да, именно, — сказал я. — Год назад кто-то через посредника подложил