Криминалист 14 - Алим Онербекович Тыналин

Локхарт посмотрел на перерезанный кабель у вагончика.

— Провод они порезали после того, как позвонили, — сказал он. — А не до этого.

— Да, точно. Вызов должны были услышать и обязательно оборвать на середине. Такой звонок со словом «профсоюз» это обыденная рутина.

Локхарт открыл блокнот и написал одну строчку.

— Теперь объясни что они делают там наверху? — сказал он. — Что в этих ящиках?

— Вот тут мне тоже все кажется подозрительным.

— Почему?

— Потому что все сходится слишком хорошо. — Я показал вверх, хотя с земли ничего не разглядеть. — Заремба сказал про сорок первый и пятьдесят восьмой этажи. Он сказал это раньше, чем я успел спросить.

Локхарт кивнул внимательно глядя на меня.

— Пояс ферм. Я не строитель, но знаю, что там такое устройство. Посередине здания находится железобетонное ядро, шахты лифтов и лестницы. По наружному краю колонны. Ядро и колонны сами по себе гнутся, но вместе нет, если их связать поперек. Эти поперечные связи и ставят на двух-трех этажах по высоте. Там сплошное железо, весь этаж отдают под машины, вентиляцию и насосы.

— Заремба и сказал, что там много технического обслуживания.

Локхарт смотрел на меня, как на фокусника который сейчас вытащит кролика из шляпы.

— Митчелл, я вас понял уже давно, — сказал он. — Я хочу услышать, что будет, если эти ящики там сработают.

— Здание не упадет.

— Вот как, почему?

— Но это хуже, чем если бы оно упало. — Я искал слова попроще. — Если снести колонну, обрушится угол или секция, все будет видно сразу. Если снести пояс, снаружи не изменится ничего. Останется стоять та же самая башня. Только связь между ядром и наружными колоннами пропадет, она перестанет держать форму на боковую нагрузку.

— То есть ослабнет перед ветром.

— Да. Каркас без этих связей начнет ходить ходуном. Не падать, а качаться, с размахом больше расчетного. Стекол наверху нет, стены еще не навешаны, сейчас вся эта решетка держится именно на связях. — Я посмотрел на часы. — А с озера через двадцать минут придет сильный ветер под сорок узлов.

Локхарт помолчал.

— То есть они не взрывают башню, — сказал он наконец. — Они ее рушат и отдают под власть стихии.

— Да.

— И если башня после этого рухнет, что скажут?

— Скажут, что виноват ветер. — Я показал на небо. — Недостроенный каркас без наружных стен. Комиссия будет работать полгода и напишет, что конструкция не выдержала ветровой нагрузки на стадии монтажа. Это даже похоже на правду.

— А как же заряды?

— Металл при взрыве гнется, рвется и валится с высоты шестисот футов. Что останется от зарядов, будет лежать на дне котлована под двумя тысячами тонн стали.

Локхарт закрыл блокнот.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь скажите, почему вы этому не верите.

— Потому что я не понимаю зачем так сложно ломать башню. — Я показал на ворота. — Все это готовилось не одну неделю. Наводка про профсоюз лежит в полиции с октября прошлого года, это одиннадцать месяцев.

— Еще девятнадцать человек запертых в раздевалке.

— Вот это самое непонятное, — сказал я. — Их заперли, а не убили. Человек, который собирается свалить башню, оставил девятнадцать свидетелей на этаже ниже пояса.

Локхарт смотрел на вагончик, где Корбин что-то говорил в рацию.

— Может, он их заберет с собой вниз перед уходом, — сказал он.

— Может. Надеюсь он не собирается их оставлять там во время бури. Или ему не нужно здание.

— А что же тогда?

— Не знаю, — сказал я. — Меня это беспокоит больше всего остального. Человек, который планирует такое дело так давно, знает, зачем он это делает. Он все время опережает нас.

Локхарт убрал блокнот во внутренний карман и застегнул пуговицу.

— Ладно, — сказал он. — Тогда поднимемся и посмотрим что там. Хватит гадать что там.

Бердж дал нам две желтые каски с фонарями на резинках и брезентовую сумку.

— Рацию не берите, — сказал он. — Ваша на шестом канале, их на соседнем. Вы нажмете кнопку, они услышат щелчок и поймут, что кто-то находится в здании. Берите нашу, строительную, она на другой частоте и работает через ретранслятор.

— А где ретранслятор?

— На кровле, — сказал Бердж и посмотрел на нас. — Они его, похоже, заглушили. Утренний вызов оборвался не только из-за провода.

— Значит, связи не будет.

— В здании, может, и будет. Тут уж как повезет.

Корбин догнал нас у входа в лестничную клетку, в северо-западном углу.

— Каллахану я все передал дословно, — сказал он. — Он молчал, потом сказал понял. И добавил чтобы вы действовали аккуратно.

Локхарт посмотрел на часы. Двенадцать восемнадцать.

Вход на лестницу вел через проем в бетоне, без двери, завешенный куском брезента. Брезент хлопал на ветру.

Первые марши шли широкие, литые, с временными деревянными перилами, прибитыми гвоздями. Под потолком на каждой площадке висела лампочка в железной сетке, на проводе, идущем вдоль стены.

Локхарт снял шляпу, посмотрел на нее и отдал Корбину.

— Держи. Только не потеряй, ей двенадцать лет.

Он надел каску, затянул ремешок под подбородком и первым пошел вверх.

Я пошел за ним.

На четвертой площадке сверху, издалека, раздался первый звук, протяжный, низкий вой, идущий по всему каркасу сразу, словно загудела натянутая проволока.

Это порывистый ветер залетел в открытые этажи.

Первые пятнадцать этажей мы шли по бетону, это оказалось самой легкой частью.

Марши здесь литые, широкие, с деревянными перилами, наспех прибитыми гвоздями. На каждой площадке лампочка в железной сетке.

Ступени засыпаны цементной крошкой, она громко хрустела под подошвой. На четвертом этаже Локхарт остановился, снял ботинок, вытряхнул камешек и сказал:

— Ступайте ближе к стене. Там чище.

Мы поднимались не спеша, первые десять этажей я даже не сбил дыхание.

На пятнадцатом этаже бетон кончился.

Дальше шла стальная лестница, косоуры из швеллера, ступени из рифленого листа, площадки из настила, уложенного поперек и прихваченного сваркой в двух точках.

Настил пружинил под ногами. Между маршами зияли щели в полфута. Через эти щели виднелись нижние этажи, до самого подножия башни. Выглянув, я