Оружейникъ. 1867 - Григорий Володин

— Двенадцать выстрелов, — повторил Милютин. — И каждый раз заряжать вручную?

— Так точно, — подтвердил я. — Ружьё однозарядное. После каждого выстрела нужно открыть затвор, удалить гильзу и вложить новый патрон. Обученный стрелок успевает сделать двенадцать выстрелов за минуту. Но рассчитывать, что солдат будет постоянно поддерживать такой темп, нельзя.

Милютин с живым интересом посмотрел на председателя комиссии:

— Ружьё здесь?

— В арсенале, ваше высокопревосходительство, — ответил председатель.

— Покажите, — распорядился Милютин.

Председатель велел приготовить оружие и патроны. Я попросил использовать гильзы из той сотни, которую изготовили без моего участия.

— Они уже снаряжены? — уточнил министр.

— Часть снарядили после приёмки, — ответил начальник арсенала. — Для проверки готовой партии.

— Тогда их и возьмите. Раз уж проверяем самостоятельную работу мастерской, незачем возвращаться к прежнему запасу.

Для стрельбы вызвали знакомого унтер-офицера, участвовавшего в сравнительных испытаниях. Вскоре оружие и патроны доставили, и мы вышли на пробный двор.

На улице заметно похолодало. Рабочие установили белёную доску у земляного вала и принесли стол для оружия. Здесь совсем недавно проверяли бой генеральской одностволки. Тогда считали дробины в аршинном круге, теперь — выстрелы за минуту.

Председатель распорядился отмерить пятьдесят шагов. Солдаты проверили вал и закрыли проход во двор.

Я осмотрел ружьё. После полных испытаний его разобрали, вычистили и смазали. Новых деталей не ставили. Извлекатель оставался тем самым, который выдержал пятьсот выстрелов на Волковом поле.

Снарядчик показал ведомость последней партии.

— Это из самостоятельной сотни? — спросил я.

— Так точно, Иван Тимофеевич. Снаряжали после проверки, по вашим листам.

Я просмотрел запись:

— Для скоростной пробы отберите двенадцать. Остальные пусть останутся в ящике.

В это время вошёл вызванный унтер и улыбнулся:

— Опять вы, тульский мастер. Думал, после пятисот выстрелов больше не удастся с вашим ружьём свидеться.

— Сегодня намного меньше, — спокойно ответил я. — Министр желает проверить скорострельность. Нужно повторить двенадцать за минуту.

— Попробуем, — унтер кивнул. — Только дайте сперва ружьё проверить.

Он несколько раз открыл и закрыл затвор, проверил извлекатель, приложился к плечу:

— Здесь снег скользкий. Можно правее встать?

— Можно, только расстояние не меняйте, — ответил я.

Милютин подошёл вместе с председателем. В руке он держал карманные часы.

— Стрелять будете из этого ружья? — спросил министр.

— Так точно, ваше высокопревосходительство, — выпрямился унтер. — Из него и на Волковом поле стрелял.

— Знакомы с устройством? — уточнил Милютин.

— Знаком, — заверил унтер. — Затвор простой, привыкнуть можно.

Снарядчик разложил патроны перед унтером.

— Считать будем по выстрелам, — сказал Милютин. — Одна минута. По истечении прекратить, даже если останется патрон.

Унтер зарядил первый патрон, и министр сам открыл часы:

— Начинайте, — скомандовал Милютин.

Первый выстрел прозвучал почти сразу. Унтер открыл затвор, извлекатель выбросил латунную гильзу в снег. Следующий патрон уже лежал под рукой. Я смотрел на движения стрелка. Первые выстрелы прошли ровно. Один раз он задержался, поправляя патрон в окоченевших пальцах, затем снова вернулся к прежнему ритму. Гильзы одна за другой ложились возле сапог.

После двенадцатого выстрела Милютин поднял руку.

— Достаточно, — остановил стрелка Милютин.

Унтер открыл затвор и показал пустой патронник.

Министр взглянул на часы и рукой огладил бакенбарды:

— Уложились.

Председатель велел пересчитать гильзы.

— Не трогай, — остановил солдата унтер. — Я покажу.

В снегу лежали все двенадцать.

— Двенадцать, ваше высокопревосходительство, — доложил унтер. — Из Карле я восемь даю, когда игла цела.

Милютин посмотрел на председателя:

— Тот же стрелок?

— Тот же, — подтвердил председатель. — Обе системы знает.

Унтер добавил:

— С этим ружьём быстрее получается. Гильзу выбросил, новый патрон положил — и дальше работаешь. Только если за каждым в сумку лезть, двенадцати уже не выйдет.

Милютин ещё раз взглянул на часы и повернулся ко мне.

— Двенадцать выстрелов за минуту, мастер. А в бою солдат столько успеет?

— Подготовленный солдат успеет, ваше высокопревосходительство, — пояснил я. — Но долго так стрелять не сможет. В бою приходится выбирать цель, менять положение, доставать патроны.

— А если цель перед глазами и патроны под рукой? — продолжил Милютин. — Первую дюжину солдат выпустил. Как затвор поведёт себя дальше?

— На Волковом поле это самое ружьё выдержало пятьсот выстрелов, — напомнил я. — Сегодня патроны из другой партии. Как они покажут себя при долгой стрельбе, узнаем, если проведём отдельную пробу.

Милютин убрал часы в карман и протянул руку.

— Дайте-ка мне ружьё, — попросил он унтера.

Унтер проверил патронник и передал ружьё министру. Милютин приложил приклад к плечу, как только что делал стрелок, и, не опуская ствола, нащупал рукоять затвора.

— Вот что я хочу попробовать, Курбатов, — обратился он ко мне. — Покажите, как унтер открывал затвор, не отнимая приклада от плеча.

Я один раз показал движение затвора. Милютин повторил.

— Патрон дайте, — велел он.

Снарядчик передал патрон. Министр зарядил ружьё, прицелился и выстрелил. Пуля ударила в доску левее круга. Милютин открыл затвор и посмотрел, как гильза вылетела в снег:

— Следующий.

Второй патрон он зарядил сам. Выстрел лёг ближе к середине мишени.

Министр передал оружие унтеру.

— После выстрела не заедает, — заметил министр. — А если патрон окажется туже обычного?

— Его должны забраковать ещё при изготовлении, — ответил я. — Для этого установлены меры. Если пропустить негодную гильзу, затвор может закрываться с усилием, а после выстрела появятся затруднения с извлечением.

Он указал на ящик.

— Вы эту партию проверяли? — спросил Милютин.

— Нет, — ответил я. — Арсенальные мастера проверили её самостоятельно. Я видел только ведомость.

Председатель подтвердил мои слова.

— Получается, теперь можно изготовить гильзы, снарядить их и стрелять без изобретателя, — подытожил Милютин.

— Для этого и составляли порядок работы, — ответил я. — Дальше нужно добиться, чтобы его одинаково соблюдали в разных мастерских.

Милютин подошёл к рубежу и поднял одну из стреляных гильз. Стряхнул снег, осмотрел донце и стенки:

— Из какой латуни изготовили?

— Из льежской, ваше высокопревосходительство, — ответил я. — Из последней, что на складе.

Он повертел гильзу в пальцах и убрал её в карман шинели, после чего повернулся ко мне:

— Сто ружей. К июлю. В Красное Село, — распорядился Милютин. — Покажете на войсковой пробе то же, что сегодня, — будете готовить завод к большому заказу. Если войсковая проба подтвердит сегодняшние результаты, я доложу государю.

Министр помолчал и весомо добавил:

— А ружьё ему покажете вы лично, Курбатов.

После разговора с Милютиным мне пришлось иначе посмотреть на предстоящую работу. Министр обещал доложить государю об удачной войсковой пробе и велел мне лично показать ружьё. Но до этого было ещё далеко. Сначала следовало переделать сотню шестилинеек, изготовить к ним десять тысяч патронов и добиться, чтобы все они работали не хуже испытанного образца. А для патронов нам требовался латунный лист, которого в Туле пока не умели делать.