Оружейникъ. 1867 - Григорий Володин

— А что с казёнными стволами? — задумался Милютин. — Удалось выяснить, как они попали к скупщикам?

— Пока нет, — ответил Ремезов. — Помимо тех девятнадцати записей, в книжке скупщика есть и записи о стволах. Книжка остаётся при деле. Мы затребовали заводские книги приёмки и списания, чтобы установить, откуда взялись эти стволы. Сведений о причастности Курбатова к их продаже у нас нет.

Я успел разглядеть итоговую сумму. Четыре рубля с небольшим. За девятнадцать строк, которыми Мокей столько времени держал меня за горло. Теперь долг вычитали из жалованья, а саму книжку проверяли целиком — вместе с теми записями, о которых скупщик предпочитал помалкивать.

Ремезов убрал ведомость:

— Есть ещё одно обстоятельство. В Крещенский сочельник Курбатову передали карточку иностранного торговца. Штабс-ротмистр Аверкиев осмотрел её и отметил передачу в своей книге. Что вы ответили господину Дюмону, Курбатов?

— Ничего, ваше высокоблагородие, — ответил я. — Карточку получил, но ответа не посылал.

— Связаться с ним иным способом не пытались? — уточнил Ремезов.

— Нет, ваше высокоблагородие, — покачал я головой. — Ни писем, ни устных поручений не передавал.

— Дюмон? — недоуменно переспросил Милютин.

Председатель комиссии придвинул к нему арсенальную ведомость:

— Его торговый дом поставляет тот самый латунный лист из Льежа, ваше высокопревосходительство. Третьего января негоциант посещал арсенал по делам поставки и разговаривал с Курбатовым в присутствии служащих.

Министр задержал взгляд на подчёркнутой строке о привозном металле. Ремезов тем временем убрал запись Аверкиева в папку и достал мою потёртую тетрадь.

— Теперь о другом. «До Плевны одиннадцать лет», — прочитал он с последней страницы. — О Плевне вы уже говорили, Курбатов. Но почему эта запись у вас в тетради рядом с расчётами по оружию?

— Когда я работал над ружьём, ваше высокоблагородие, я думал о том, с чем наш солдат пойдёт в бой, — ответил я и повернулся к Милютину. — Если русской армии придётся наступать за Дунаем, турки могут встретить её за земляными валами. Наша пехота заляжет под огнём. А пройдёт дождь — солдат будет лежать в грязи, с мокрой патронной сумкой на боку. Вот для него я и делал ружьё, которое можно перезарядить лёжа, и патрон, который не размокнет.

— Это вы о своей системе? — спросил Милютин.

— В том числе, — ответил я. — Но дело не только в ней. Если солдату для заряжания приходится подниматься или выполнять слишком много движений, а патрон после дождя приходит в негодность, остальные достоинства оружия уже мало помогут.

Председатель открыл итоговую страницу журнала, где были записаны в том числе осечки подмоченных патронов Карле.

Ремезов постучал пальцем по последней строке тетради.

— Почему всё-таки Плевна? — нахмурился полковник.

— Потому что она лежит на одном из направлений после переправы через Дунай, — ответил я. — Для наступления важны дороги, для обороны — места, где их можно перекрыть. На карте таких пунктов несколько. Этот я выделил.

— А одиннадцать лет? — напирал Ремезов.

— В тетради я намечал работы на годы вперёд, — спокойно объяснил я. — Для оружейного дела одиннадцать лет — не такой большой срок. Систему нужно разработать, проверить, наладить изготовление патронов, подготовить заводы и обучить войска. Я поставил себе срок, к которому такое оружие должно быть в армии.

Ремезов обратился к министру:

— В прежнем объяснении мастер говорил то же самое, — сообщил полковник. — Сведений о предстоящей войне или приготовлениях турецкой стороны не представил.

— Откуда у вас сведения о местности? — спросил Милютин.

— По картам и описаниям, ваше высокопревосходительство, — пояснил я. — Для настоящего военного плана этого недостаточно, но дороги, переправы и важные населённые пункты определить можно.

Министр взял карандаш и задумчиво повертел его в пальцах:

— А каким должно быть ружьё для такой войны?

— Казнозарядным, чтобы солдат мог заряжать его из любого положения, в том числе лёжа, — с охотой поделился я с великим военным деятелем своими идеями. — С прочным патроном, который не портится от обычной сырости и выдерживает переноску. Желательно с минимумом деталей, требующих постоянной замены, и с возможностью чистить оружие в поле без мастера.

Подумав, я добавил:

— И всё это должно одинаково изготовляться на разных заводах. Патроны должны подходить к ружьям независимо от места производства. Иначе после нескольких дней серьёзных боёв окажется, что исправное оружие есть, а стрелять из него нечем.

Милютин посмотрел на расчёты:

— Значит, опять возвращаемся к патронам.

— Без них ружьё бесполезно. Даже самое хорошее, — я пожал плечами.

Министр написал на свободном листе одно слово:

«Плевна».

Подчеркнул и положил карандаш рядом.

Этот человек ещё будет находиться при ставке возле того самого городка, когда русские войска столкнутся с укреплёнными турецкими позициями. Сейчас же перед ним лежали результаты испытаний двух ружей и расчёт производства, которого ещё не существовало.

Ремезов снова посмотрел на меня:

— Курбатов, вы понимаете, что всё это по-прежнему не объясняет столь точный срок?

— Понимаю, ваше высокоблагородие, — честно сказал я. — Но другого объяснения у меня нет. Я не составлял военного донесения. Это мои планы по развитию оружия. Срок поставил для себя. Другого объяснения у меня нет.

Мне оставалось сказать ту часть правды, которую я мог открыть Третьему Отделению. Тетрадь я вёл для себя и действительно записывал в неё, что хотел успеть за эти одиннадцать лет.

Полковник перелистнул несколько страниц с записями о трёхлинейном патроне, новом порохе и самозарядном ружье:

— Всё это тоже относилось к тому же сроку?

— Для каждой разработки свой срок, — кивнул я. — Что-то можно проверять сейчас, для другого ещё нет материалов и оборудования.

— Но вы всё равно это записывали, — заметил Ремезов.

— Чтобы понимать, что потребуется для дальнейшей работы, — ответил я. — Когда я начинал заниматься металлическими гильзами, в мастерской Голутвина тоже не было всего необходимого. Пришлось готовить приспособления, учить людей, устанавливать порядок проверки. Теперь арсенал изготовил сотню без моей помощи. С другими устройствами будет сложнее, но и для них сначала нужно определить, какие материалы, инструменты и станки понадобятся.

Ремезов закрыл тетрадь:

— Все записи сделаны вами лично?

— Да, — подтвердил я. — Это я говорил и на первом допросе.

— В протоколе отмечено, — кивнул Ремезов.

Милютин подвинул к нему лист.

— По Плевне остались вопросы, которые необходимо выяснить сегодня? — спросил министр.

— Нет, ваше высокопревосходительство, — ответил Ремезов. — Объяснение запишем и сверим с прежними показаниями. Если обнаружатся противоречия, потребуется дополнительный опрос.

— Тогда пока достаточно, — заключил Милютин.

Ремезов убрал тетрадь в кожаную папку:

— Тетрадь остаётся при деле.

Милютин вернулся к испытательному журналу.

— Здесь указано двенадцать выстрелов в минуту, — сказал министр. — Это установила комиссия?

— Нет, ваше высокопревосходительство, — ответил я. — Такой результат получили ещё в Туле, при первоначальной пробе. На Волковом поле проверяли, как ружьё