ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
— Этот не беру, — решил я. — Раковина останется в рабочем металле.
— Если отрезать дальше? — спросил унтер-офицер.
— Это не выход. Тогда ствол окажется короче положенного для нашей переделки, — пояснил я.
Ружьё положили отдельно. Второе Степан сам подал мне с замеченным в канале раздутием. Снаружи железо почти не изменилось, но при взгляде на свет повреждение было видно отчётливо.
— Раздутый. Тоже отложите, — распорядился я.
Третье попалось ближе к концу осмотра: на стволе имелась вмятина, вдавившая стенку внутрь. Унтер-офицер внёс и этот номер в список негодных. Оставшиеся ружья мы закончили смотреть к полудню. По каждому пригодному стволу стояла отметка Степана. Три забракованных номера унтер-офицер, как велел командир, заменил из того же запаса.
Принесённые взамен ружья проверили без спешки. Все три подошли, и в описи появились новые номера; прежние оставили в отдельном списке с причинами отказа. Затем унтер-офицер предъявил штыки и принадлежность: шомпола, протирки и остальное, что полагалось к каждому ружью. Принадлежность записали отдельной графой, чтобы рота получила оружие в полном комплекте.
— Сто, — подвёл итог унтер-офицер. — Можете расписываться.
Я сверил последнюю страницу с отметками Степана и подписал два экземпляра описи. Один остался в батальонной канцелярии, второй передали мне. Аверкиев внёс выдачу в свою книгу; адъютант распорядился сделать запись о расходе и донести по команде. Когда я складывал опись, вспомнился генерал Ладыгин, предлагавший мне своё покровительство. Писать ему не понадобилось: хватило бумаги, составленной в январе. За эту сотню я генералу ничего не задолжал.
Десять связок по десять ружей нижние чины и возчики уложили на три подводы, обернув рогожами. Штыки и принадлежность отправили в отдельных свёртках с бирками. Степан смотрел за укладкой, чтобы железо не тёрлось о соседнее, а Сенька, которому поручили переднюю лошадь, взялся за счёт:
— На первой три связки, Иван Тимофеевич! На второй три, на третьей четыре. Всего десять. Сотня!
Унтер-офицер подтвердил число по описи. Возчики подтянули верёвки, и обоз двинулся со двора. Сенька шёл перед первой подводой, придерживая лошадь под уздцы, а мы со Степаном следовали сбоку от груза. Дорога проходила мимо заводской конторы. В раскрытом окне я увидел писаря, вчера выдавшего мне отказ за подписью Струкова. Он подался к раме, проводил взглядом подводы, проследил за связками под рогожами, будто пересчитал их, и отошёл в глубину комнаты.
У Голутвина приказчик уже освободил оружейную. Связки заносили по одной; Влас ещё до развязывания крепил к каждой бирку с номерами десяти стволов. После этого оружие распределяли по стойкам, не нарушая порядка. Наталья Гавриловна перенесла батальонную опись в книгу партии, оставляя рядом с каждым номером место для затвора и фамилии сборщика.
— Десятая связка, — сообщил Влас, закрепляя последнюю бирку. — Все на месте.
К вечеру закончили с ружьями и принадлежностью. Приказчик выдал Сеньке привычную дневную плату; тот пересчитал медяки и спрятал их за пазуху. Мы с приказчиком заперли оружейную. Один ключ остался у него, второй я забрал.
В воскресенье, четвёртого июня, после обедни мы отправились на луг у Упы. Пелагея Ивановна поначалу собиралась остаться дома, но Дуня так настойчиво звала её смотреть венки, что бабка согласилась. На лугу уже водили хороводы, возле дороги продавали пряники и орехи, а девушки снимали с семицких берёзок ленты и развивали связанные ветви.
— Ваня, обещание помнишь? — спросила Дуня, едва мы добрались до первых торговых рядов.
— Синюю ленту? Помню, — улыбнулся я. — Пойдём выбирать.
Коробейник стоял под берёзой, разложив на крышке короба гребни, иголки и мотки лент. Дуня перебрала несколько синих, прежде чем остановилась на одной — яркой, широкой настолько, чтобы хорошо держалась в косе:
— Эту. Только подлиннее, а то бабушка узел завяжет, и ничего не останется.
Коробейник отмерил ленту, я расплатился. Дуня тотчас попросила Пелагею Ивановну вплести покупку в волосы. Бабка усадила её на бревно и распустила косу:
— Сиди ровно. Девчонки твои без тебя венки не упустят.
— Они уже к реке пошли! — воскликнула сестрёнка.
— Тогда тем более не вертись, быстрее управлюсь, — ответила Пелагея.
С новой лентой Дуня побежала к подругам. На берегу они готовили венки из берёзовых веток и цветов. Одни уже уплывали по течению, другие прибивало к траве, и хозяйки тут же пытались подтолкнуть их веточками.
— Смотри, ленту с венком не отправь, — предупредил я, когда Дуня вернулась со своим плетением.
— Не отправлю, — отмахнулась Дуня. — Она в косе замечательно смотрится, а венок и так поплывёт.
Пелагея Ивановна велела ей не заходить в воду. Дуня присела у берега, подождала, пока течение освободит место между чужими венками, и отпустила свой. Поначалу его потянуло к камышам, но небольшой поворот воды вынес плетение на середину реки. Оно миновало торчавшую корягу и поплыло дальше остальных.
— Говорила — сбудется! — закричала Дуня. — Ваня, видишь? Мой дальше всех!
— А теперь что загадала? — я легонько потянул за кончик синей ленты. — Ленту-то уже купили.
— Не скажу! — Дуня спрятала косу за спину. — Расскажу — не сбудется.
— Ладно, храни секрет, — усмехнулся я. — Только как сбудется, мне первому расскажи.
Она снова побежала к подругам, оставив нас с бабкой возле берега. Среди гуляющих я заметил Голутвина с Лизой. Купец был в праздничном сюртуке, его дочь — в светлом платье, с небольшим зонтиком. Они шли медленно: то и дело приходилось останавливаться и отвечать на приветствия знакомых.
— И вы на гулянье, Иван Тимофеевич? — Голутвин пожал мне руку. — Хороший день, дома сидеть жалко.
— Дуня с утра к реке собиралась, — отшутился я. — Нас заодно вывела.
Лиза поздоровалась с Пелагеей Ивановной. Подоспевшая сестрёнка немедленно показала ей новую ленту.
— Синяя вам к лицу, Евдокия, — похвалила Лиза. — Сами выбрали?
— Сама! — гордо воскликнула сестрёнка. — Ваня ещё в Семик обещал купить.
— И правильно сделал, — улыбнулась ей Лиза.
Пелагея Ивановна спросила Голутвина, останется ли он до вечерних песен. Пока купец поглядывал на облака и рассуждал о погоде, Лиза чуть повернулась ко мне.
— Вас сегодня не узнать, Иван Тимофеевич, — она улыбнулась. — Руки чистые, никуда не торопитесь.
— Сам привыкаю, — я показал ей ладони. — Дуня велела сегодня гулять. Ослушаться не смею.
— Значит, её вы слушаетесь? — Лиза бросила взгляд на сестрёнку. — Буду знать, к кому обращаться.
— А вы попробуйте сами попросить. Может, и посредник не понадобится.
Лиза посмотрела на меня и чуть склонила голову:
— Тогда останьтесь до вечерних песен. Говорят, хорошо поют.
— Останусь, — пообещал я. — Если и вы будете.
—