Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев
Рядом с входом за столом сидела женщина средних лет, худенькая, в бежевом пиджаке; светлые волосы были сплетены в косу и уложены вокруг головы. Она оторвалась от книги, которую читала, и на её вытянутом лице с узким подбородком отразилось удивление.
— Что вы хотели? — спросила она мягким приятным голосом.
— Книжки посмотреть, Лидия Александровна, — ответил я. — Взять почитать что-нибудь. Можно?
У неё вверх взлетели брови, будто я спросил нечто совершенно непонятное.
— Конечно, — её лицо осветила такая милая доброжелательная улыбка, что у меня потеплело на душе.
Она закрыла томик Томаса Манна в тёмно-оранжевом переплёте, что вызвало у меня глубочайшее уважение — я этого писателя так и не осилил.
— А как вас зовут? — поинтересовалась она.
— Туманов Олег Николаевич, я в шестьсот второй палате обретаюсь. Мне сказали, что тут библиотека есть.
— Проходите, смотрите, выбирайте.
— А взять с собой можно? В палату?
— Конечно, только формуляр на вас заполню.
Она вытащила из длинного деревянного ящичка, который стоял на краю стола, бумажный квиток и стала заполнять. Потом подняла на меня глаза и любезно предложила:
— Если что-то конкретное хотите, я вам подыщу.
— Знаете, я сам хотел пройтись. Можно?
Она кивнула, сложила перед собой руки и почему-то с грустью взглянула.
Я прошёл к стеллажам, вдыхая пьянящий запах бумаги, клея, переплётов, отчего кружилась голова. И поймал себя на мысли, что я лет сорок не бывал в библиотеке. В современное время читал книги с планшета, иногда покупал букинистику. Но вот так, зайти в библиотеку, пройтись там по рядам — я даже забыл, как это делается.
Я ходил от стеллажа к стеллажу, оглядывая томики, с радостью замечая добрых старых знакомых — Чехова, Бунина, Булгакова. Дошёл до раздела, где увидел книги по астрономии, астрофизике: Шкловского, Зельдовича, Амбарцумяна, основателя астрофизики в Союзе.
Я вытащил несколько томиков и, заметив между стеллажами нечто, похожее на читальный зал — ряд столов с креслами и настольными лампами, — выложил всё это богатство. Усевшись за стол, включил лампу и увлёкся чтением.
— А вы не хотите ещё что-то посмотреть? — библиотекарь оказалась рядом.
Я поднял бездумный взгляд на неё, витая в своих мыслях.
— А что именно, Лидия Александровна? Я тут столько у вас интересного нашёл.
— А вот, — она выложила передо мной явный самиздат — машинописные листы в самодельном клеёнчатом тёмно-синем переплёте.
Я открыл и застыл в ступоре, потеряв дар речи. Прописными буквами на первой странице стояла надпись: А. И. Солженицын «Архипелаг ГУЛАГ».
Представить себе не мог, что в библиотеке клиники 4-го управления, где лечатся высшие руководители партии и правительства, зорко следящие за тем, чтобы подобные книги не доходили до населения, внезапно обнаружится запрещёнка, за которую можно было легко попасть на нары.
Что это — простое желание библиотекаря поделиться раритетом, или провокация моего соперника?
Прочли главу? Понравилась? Отставьте отзыв. Не понравилась? Напишите, что не понравилось, и что хотите, чтобы было дальше. Автор всегда имеет в голове несколько идей для развития истории.
Глава 14
Элитный отдых
Не знаю почему, но мне почему-то стало всё равно, и я ощутил облегчение. Если провокация, то плевать, если же нет… И я спокойно объяснил:
— Я читал, спасибо, Лидия Александровна.
— Читали? И как вам?
Я вздохнул, стараясь собраться с мыслями.
— С точки зрения литературы — слабовато. А с точки зрения политики — лучше об этом прочесть у историков.
— Но ведь историки об этом не пишут, — очень тихо, смущённо возразила она.
— Ну когда-нибудь напишут.
— Напишут? — она недоверчиво покачала головой. — Если о таком напишут и все об этом узнают, всё же может рухнуть, — она говорила шёпотом, с придыханием, как будто горло у неё перехватывало от волнения.
— Может, Лидия Александровна, рухнуть. А может быть… Не знаю. У вас в семье… ну кого-то репрессировали?
— Нет-нет, что вы. Иначе меня бы не взяли сюда, — объяснила она. — Вот у моей подруги отца… забрали. Понимаете?
Я кивнул. А она продолжила рассказывать. Взгляд её затуманился, словно она отключилась от этого места, от меня и пересказывала свои затаённые мысли.
— Отец моей подруги был директором крупного завода. Его арестовали в августе 37-го. И потом прислали приговор: «10 лет без права переписки».
— Понятно, — обронил я. — Расстреляли.
— Да! — Она бросила на меня взгляд расширенных глаз. Губы чуть заметно дрожали; она не знала, куда девать руки: то сжимала их, то клала на колени, то поправляла причёску. — Вы знаете? И потом… Её не хотели в комсомол принимать. Мол, отец…
— Враг народа, — продолжил я её мысль. — Я понимаю вас, Лидия Александровна.
В 90-х я обо всём этом много читал, так что сбивчивый рассказ библиотекаря, которая говорила шёпотом, будто мы с ней были заговорщиками и обговаривали детали, как лучше подорвать какого-то большого политического деятеля, звучал для меня обыденно.
— Извините, Олег Николаевич, что вот… отвлекла вас.
— Да ничего, Лидия Александровна. Я вот эти книжки выбрал, могу их забрать в палату, почитать?
— Конечно, конечно, — поспешно проговорила она.
Забрала книжку Солженицына, спрятала в стол, закрыла на два поворота ключа. А я почему-то вспомнил, как носили на руках этого писателя, когда седовласый бородатый старец, который словно просился на православную икону, вернулся в Россию в 1994 году, уже после развала страны. Отчего-то он всегда меня раздражал и как политик, и как литератор. Вряд ли он писал эту свою книгу, чтобы прославиться, хотя, наверно, не ожидал, что Хрущёву придётся не по душе рассказ о репрессиях со слов жертв. А затем Брежнев вместе со своими подельниками совершит государственный переворот, и о массовых операциях, начатых в 1937-м, будут не то чтобы совсем молчать — их станут замалчивать. Дела репрессированных спрячут куда подальше, засекретят, реабилитация осуждённых прекратится. Сталин вновь вернётся на киноэкраны. Не такой величественный, как при его жизни, но по-прежнему Вождь, который привёл страну к Победе. Режиссёр Юрий Озеров, сняв эпопею «Освобождение», породит новый миф: Вождь узнаёт, что его сын Яков попал в плен, находится в лагере и немцы предлагают обменять его на генерала Паулюса. Бухути Закариадзе, играющий Сталина, произнесёт на заседании Ставки фразу: «Я рядовых на генералов не меняю». Вождь, естественно, ничего такого не говорил. К Якову, сыну от первой жены, родственники которой были репрессированы, у него