Боярин из пустошей - Евсей Рылов
— Верую во единого Бога Отца вседержителя, — начал Теофил. — Творца неба и земли видимым же всем и невидимым…
Когда пришедший закончил, я отпер калитку и впустил его.
— Проходите отче. Меня зовут Репьём, а других людей здесь нет.
Теофил неспешно вошёл в калитку и с интересом уставился на бывшего ворона. Тот держал автомат у плеча, готовый стрелять.
— Карл, опусти оружие, он свой, — обратился к нему я.
— Зачем ты пришёл, живой огонь? — спросил враночеловек.
— Принёс слово Божие, — всё так же улыбаясь, ответил тот.
— Пойдёмте, вы, верно, устали с дороги, — произнёс я. Мы вышли во двор. Нас уже встречали эльфы. — Познакомьтесь, отче, это элдьфи — дивный народ.
— Здравствуй, слуга Ауле́, — произнёс один из ушастых, кажется, его звали Эорфином. Остальные тоже поприветствовали иеромонаха.
Тот с нескрываемым интересом смотрел на собравшихся, всё с той же доброй улыбкой. Ещё несколько эльфов спустились со стены. Винтовок они не опускали.
Тут я оговорюсь, что огнестрельное оружие было для эльфов элементом престижного потребления, как, к слову, и вообще всякие вещи с плешей. Даже Эви, и та носила на поясе Глок, который я затрофеил у крысы.
Иеромонах, поднял руку и перекрестил собравшихся.
— Привет вам, дивный народ, я принёс вам слово Господа нашего Иисуса Христа.
И тут откуда-то сбоку протиснулась Мурка. Неугомонная кошкодевушка осмотрела священника с ног до головы, потом обнюхала и произнесла:
— Как хорошо, что ты пришёл, живой огонь, а то папа с мамой так живут…
Повисла пауза.
Глава 18
Чернокнижник
'Придать огню чернокнижника давно пора,
Подзатянулась тёмная игра…'
А. Князев.
Вечер выдался не по-осеннему тёплый и приятный. Прохор Фёдорович возвращался со службы, как обычно, пешком и, как всегда, ближе к ночи. Шёл он сегодня не по Выборгской набережной, а улицами.
Дневная суета давно стихла, и даже прохожие попадались нечасто. Всё больше — задержавшиеся на службе чиновники или сотрудники обществ, как здесь именовали частные организации. Немного не доходя Гренадерского моста, лжеинтендант завернул в переулок с говорящим названием «Крапивный».
Ничего интересного: высокие заборы фабрик, между которыми извивались узкие проезды, в которых уже полноправно царствовала темнота. Вот из одного такого проулка Прохор Фёдорович и услыхал, сдавленное мычание. Кому-то, женщине или ребёнку, зажимали рот.
День сегодня выдался не то чтобы простым и понервничать пришлось, а потому последнее, чего хотелось лжеинтенданту, это влезать в разборки. Однако безразлично проходить мимо подобного опричник не привык.
Пусть его и скрывал плащ, а оружием служил кинжал, всё-таки кое-что рыцарское в нём имелось. А потому Прохор Фёдорович вздохнул, повёл плечами, разминая их, и двинулся в проулок.
Даже не проулок — просто промежуток между глухими заборами, к тому же весь забитый старыми ящиками и списанными станками. По крайней мере, выглядели они очень потрёпанными.
По дороге Прохор Фёдорович привычно активировал ночное зрение и всего шагах в двадцати стал свидетелем безобразнейшей сцены. Целая банда хмырей насела на женщину с ребёнком. Один зажимал девочке лет восьми рот, а трое других возились с молодой женщиной, одетой в какие-то лохмотья.
— Граждане, — официально обратился к хмырям лжеинтендант, — шли бы вы домой, поздно уже.
Четыре взгляда скрестились на нём. Что-то в хмырях очень опричнику не понравилось, и он быстро понял что. Глаза у них были без радужки, вместо неё зияла абсолютная тьма. Тот, что держал ребёнка, резко ответил:
— Иди-ка лучше ты домой, дядя.
— Зря вы так, — повёл плечами Прохор Фёдорович. — В такое время и подобном месте легко наткнуться на лихого человека, — произнося это, он вытащил из ножен два кривых кинжала в три четверти локтя длинной. Пламенеющие лезвия их тут же зажглись еле видимым призрачным светом. — Впрочем, как пожелаете, — пожал плечами лжеинтендант. В ту же секунду спрятанные в рукоятках кинжалов цепочки, словно живые, оплели его запястья.
Прохор Фёдорович сорвался с места и, использовав дар, одним, казалось, невозможным для человека прыжком, сократил дистанцию. Первый хмырь даже не успел опомниться, как кинжал опричника вонзился ему на пару пальцев левее шеи. Мгновение, и лжеинтендант вырвал лезвие из раны.
Хмырь стал оседать, хватая ртом воздух, и отпустил девочку, а Прохор Фёдорович уже двинулся дальше. Не прерывая своего движения, он метнул окровавленный кинжал ещё в одного бандита. Волнистое лезвие пронзило ткань куртки и пропороло межреберье. Подонок, задыхаясь, осел на землю.
Тут же лжеинтендант дёрнул цепочку на себя, и кинжал, словно живой, вернулся в его руку. Дар у опричника был невелик, зато управлял своими способностями Прохор Фёдорович виртуозно.
— Не глупи, боярин, — произнёс невысокий щуплый бандит, — в Медногорск попадёшь! — он явно пытался заговорить лжеинтенданту зубы, а сам делал странные движения руками. Скорее всего, призывая какую-то мерзость. Оккультисты — вот уж кого опричник совсем не ожидал встретить в Петрограде.
Прохор Фёдорович не слушал врага. Он перетёк ближе к рослому хмырю, державшему женщину. Тот попытался встретить лжеинтенданта ударом кинжала, но Прохор Фёдорович слегка изменил траекторию, и слабо светящееся лезвие прошло в полувершке от его бока.
Лжеинтендант, не прерывая движения, как на учениях полоснул врагу повыше запястья, рассекая сухожилия. Кинжал выпал из рук хмыря. Пальцы его выгнуло к тыльной стороне кисти. Он заорал. Из раны ровно текла кровь. Вену рассёк, — ругнул себя опричник — старею…
Поняв, кто перед ним, Прохор Фёорович уже не сдерживался. Он всадил второй свой кинжал левее грудины отвлёкшегося противника, потом резко вырвал его. Из раны струёй хлынула кровь, и хмырь, даже не успев заорать, осел.
Четвёртый, видимо, закончил с ритуалом и, метнул в Прохора Фёдоровича, словно бы сотканное из тьмы лезвие. Лишь чудом лжеинтенданту удалось отпрыгнуть.
Дальше он ждать не стал и, выпустив кинжал из правой руки, рванул из поясной кобуры пистолет. Один из тех самых резинострелов. Пальнуть опричник не успел. Ему пришлось уклоняться от второго плетения.
Враг тем временем создал вокруг себя щит. Прохор Фёдорович припал к земле и принялся стрелять в мага. Первые две пули снесли щит, а третья явно нашла цель. Противник весь оделся синими искрами убивающего заклятия, но тщетно.
Подонок засмеялся. Внешность его теперь изменилась. Он словно бы стал выше и крепче, а белки глаз исчезли и на лице его зияли тёмные провалы. С его пальцев стекала тонкими струйками тьма. Перед лжеинтендантом оказался самый настоящий чернокнижник. Он заговорил, и голос его пробирал до костей.
— Ночь — моё время, пирожок…
Прохор Фёдорович не ответил, он высадил в подонка оставшиеся в обойме патроны. При каждом попадании врага отталкивало. Чернокнижник забулькал и выпустил в опричника целый рой чёрных росчерков.
От нескольких лжеинтендант уклонился, остальные при́нял на щит. Он не создавал его сам.