Боярин из пустошей - Евсей Рылов

— Ре-ре-репей, а зачем тебе шлем?

— Как это зачем⁈ — возмутился я. — Знаете стишок: Паша каску носил не всегда, кельма упала и Паше… короче, его нет больше с нами.

Демидова уселась на своё место. Все притихли, глядя на меня. Я какое-то время держал паузу, а затем спросил:

— А вы что думали: я плюшевый мишка? — молчание было мне ответом.

Потом в расписании стояла лекция по теоретической магии, весьма, кстати, интересная, но абсолютно непонятная. После неё наступил перерыв, на котором, все пошли в столовую, а я, поев холодных макарон с тушёнкой, маленько покемарил. Надо сказать, что я проспал тот момент, когда пришёл преподаватель, и начал, скрипя самым обычным мелом писать что-то на доске.

Я поднял глаза и обнаружил там пару математических выражений. Они были длинные и заковыристые, но решались довольно просто. Я учился в математической школе, мы такое в восьмом классе проходили. Вот повезло! Хоть немного из минуса выберусь.

А то на теормаге я, чувствую, буду плавать. Учить меня этому было всё равно, что рассказывать о тяготении тому, кто с рождения жил в невесомости. Судя по всему, я не знал самых основ, а это беда.

После математики нам предстоял иностранный язык на выбор, включая английский и немецкий. На первом я говорил свободно, второй знал кое-как, по-любому выплыву.

Доски, оказывается, отодвигались в сторону. Преподаватель подготовил на каждой из них по выражению, а потом задвинул так, чтобы их не было видно. Обнаружив, что я смотрю, он скривился, но потом взял себя в руки и приложил палец к губам. Я пожал плечами и снова лёг на парту.

Правда, заснуть мне не дали. Всего пара минут спустя появилась Татьяна Николаевна и опять бухнула свой портфель на скамью. Я вынужден был окончательно проснуться.

Не страшно! Не прошло и пяти минут, как, весело гомоня, явилась остальная группа. Преподаватель, чуть подождал, чтобы студенты угомонились, и повторно представился.

— Итак, успокаиваемся, у-спо-ка-и-ва-емся, — по слогам произнёс он. — Меня зовут Эразм Карпович, и я буду вести у вас математику. Сегодня я попробую проверить, что вы смогли вынести из школы. Кто первый? — говорил он с явно ощутимым акцентом.

Я тут же вызвался и, под громкий смех и шутки одногруппников, двинулся к доске. Взял мел и уставился на первое выражение. Ничего в принципе интересного — куча корней, степеней и логарифмов, а так, лёгкая разминка. Глядя на то, как уверенно я пишу, преподаватель прекратил улыбаться и стал серьёзен.

Несколько минут он неверящим взглядом смотрел на моё решение, а потом отодвинул доску в сторону и предложи́л решить следующее выражение. Вообще ничего интересного. Тригонометрию я всегда хорошо знал.

Потом была пара хитро вывернутых квадратных уравнений, затем одно интегральное, даже немножко напрячься пришлось. Завершалось всё по-настоящему хитрой штукой — функцией, действительной только при очень непростых условиях.

Собственно, даже в школьные годы она считалась бесполезной из-за того, что для неё нельзя было найти область допустимых значений. Мой родной брат обнаружил способ её рассчитать прямо во время вузовского экзамена по математике. Из-за этого не успел сделать одно задание и потом препо́ды целый день не могли сойтись во мнениях ставить ему пять или два. В тот раз победила дружба и брательник огрёб трояк.

Увидав моё решение, преподаватель возмутился:

— С чего вы это вдруг взяли⁈ — он тыкал пальцем в одно из действий.

Этот докоп я помнил хорошо.

— Так это же вот отсюда следует… — я вздохнул, отодвинул в сторону доску и принялся доказывать теорему, запамятовал, как она называется. Вот её я уже помнил плохо, оттого местами зависал, но всё-таки управился.

Когда я закончил, в аудитории стояла гробовая тишина. Преподаватель, моргая, смотрел на доску минуты две, а потом сказал:

— Спасибо, садитесь. На сегодня, наверное, всё. Задание на следующее занятие будет вывешено в деканате.

Потом случилось нечто невероятное, препод снял с досок какие-то эластичные листы, свернул их и забрал с собой. Я пожал плечами и двинулся на своё место. Когда я сел, Демидова странно посмотрела на меня и произнесла:

— Как это ты?..

— Руками, — пожал плечами я. Она удивлённо уставилась на меня.

Татьяна Николаевна отвернулась, глубоко задумавшись о чём-то. Времени до следующей пары оставалось ещё порядочно, и я решил ещё маленько поспать.

Р-раз — удар прошёл в миллиметре от моего уха. Я едва смог уклониться. Тут же попытался ухватить руку противника, но он ловко отдёрнул её, и, используя инерцию, ударил полукруговым движением, метя мне в пах. Я отшатнулся.

Лишь чудом успел подставить ногу под удар Эитиниэ. Эльф мгновенно восстановил равновесие. Он усмехнулся и вновь ринулся в атаку, попытавшись выполнть длинный удар мне в корпус. Я был готов и, поднырнув под руку противника, ухватил её и попытался провести бросок.

Не тут-то было, эльф каким-то чудом извернулся в воздухе и заехал мне ногами в живот. При этом ухватил меня самого за запястье и, внезапно оказавшись спиной на земле, перекатился. Я полетел на камень двора. Мне лишь чудом удалось сгруппироваться и не растянуться как медуза.

Резко вскочив, я ринулся на чуть задержавшегося и только поднимавшегося Этиниэ и ударил его ногой. Тот при́нял удар на блок и попытался перехватить мою ступню.

— У нас гости! — резко крикнул с башни дозорный.

Этиниэ выпустил меня и метнулся к сложенному у стены оружию. Я последовал за ним. Всего секунд десять спустя мы вооружились и рванули по своим постам.

Мой находился с внутренней стороны калитки. Я имел полную защиту от магии, о чём все знали и частичную от физического урона, о чём некоторые догадывались, потому выходил первым. Эльфы служили заместо снайперов. Хотя, почему «заместо»?

Они были вооружены винтовками с оптикой и занимали хорошо укреплённые позиции. Всего через секунду за моей спиной раздались тихие шаги — появился Карл Петрович. Он и сам мог служить живой пушкой, но носил АКМ просто потому, что это было престижно.

Я открыл зарешёченное окошко. С внешней стороны стены стоял живой огонь, источавший СВЕТ. Казалось, фигура его вся сплетена из истинного термоядерного пламени, в котором рождаются миры. Именно это я увидел своим вторым зрением.

Глянув же обычными глазами, я обнаружил, добродушно улыбающегося худого человека в подряснике, поверх которого он носил чёрную жилетку, на голове у него был клобу́к. За спиной незнакомца висел тяжёлый рюкзак. В руке пришедший держал массивный посох, окованный железом.

— Здравствуйте… — первым поздоровался он.

— Здравствуйте, — эхом отозвался я. — Что привело вас сюда?

— Здесь моя паства, — ответил незнакомец. — Я иеромонах Теофил.

— Како веруеши? — спросил я напряжённо. Кто его