Кодекс Охотника # 48 - Юрий Винокуров
Первыми, конечно, пришли торговцы. Из одной арки выкатилась телега, запряжённая лохматой ящерицей размером с быка, из другой вышли трое в одинаковых полосатых халатах и с тюками на спинах, а из третьей приземистый бородач с ящиком, в котором что-то звякало и, кажется, ругалось.
За торговцами потянулись бродяги. Эти были попроще, в рванье и с котомками, и один из них, по виду самый ушлый, сразу попробовал проскользнуть вдоль прозрачной стенки бочком, будто его тут вообще нет. Стенка вежливо его не пустила. Он попробовал ещё раз, с другой стороны, потом вздохнул, вывернул все карманы и долго ссыпал в золотую ладонь какую-то медную мелочь, монетку за монеткой, пока голос наконец не поблагодарил его за оплату.
А потом пришёл кто-то совсем мутный. Высокий, в плаще с капюшоном, лица не разглядеть, и пахло от него чем-то кислым, как от старого кошелька. Заплатил он сразу, не торгуясь, отошёл к краю платформы и встал там, разглядывая всё вокруг. Просто стоял и смотрел, ни с кем не заговаривая. Я на всякий случай запомнил, где он стоит.
Касса брала плату со всех. С торговцев, с бродяг, с мутного, с лохматой ящерицы отдельно, как с пассажира. Голос у неё был всё тот же, вежливый и совершенно равнодушный, и одну и ту же фразу про посчитанных и оценённых визитёров она повторяла каждому так, будто произносит её впервые.
Москаленко держал оцепление по периметру, и за оцепление я пока никого не пускал. Торговать на платформе — пожалуйста, ставьте лотки, раскладывайте товар, а в город только через меня. И вообще нужно организовать нормальную таможню. Тем более место под неё здесь предусмотрено.
Мир у нас, как-никак, Запретный, и кто по нему будет ходить, решать пока буду я, а не разум вокзала, настроенный Грегори. Торговцы поворчали и начали раскладываться прямо на белом мраморе, и через какое-то время на платформе уже шумел самый настоящий базар, маленький, крикливый и очень довольный собой. Матушка под ногами молчала. Такую мелочь она терпела спокойно, это ведь не целый Орден Паладинов с самим Светом в придачу.
А Затупок назначил себя начальником вокзала.
Сделал он это сам, без приказов и указов и, разумеется, без моего согласия. Просто в какой-то момент вышел на середину платформы в железнодорожной фуражке, которая налезала ему на самые глаза, встал на задние лапы и оглядел своё хозяйство. Где он взял фуражку, я спрашивать не стал.
«Я теперь тут начальник,» — сообщил он мне по связи таким тоном, будто вопрос давно решён и обсуждению не подлежит. — «Начальник вокзала. Кто-то же должен навести здесь порядок.»
— И какой порядок ты собираешься наводить?
«Первым делом яблоки,» — Затупок поправил лапой фуражку. — «Касса будет принимать яблоки. Я добьюсь. Потому что закон!»
Я заржал. Честно пытался удержаться и не смог, слишком уж серьёзная была у него морда под этой фуражкой.
— Удачи, — сказал я, вытирая глаза. — Нет, правда! От всей души желаю тебе удачи.
Затупок посмотрел на меня с подозрением. Медоед он, конечно, отмороженный, но не дурак, и когда над ним ржут, он это понимает сразу. Не понимает он обычно другого, почему именно.
«Чего ржёшь?» — спросил он. — «Ты чего ржёшь, Сандр? В чём проблема?»
— Проблема в Грегори, — сказал я.
«А что Грегори?»
— Грегори, мой мохнатый друг, это человек, который заставил плакать самого Мидаса, — объяснил я. — И которого искренне уважает сама Жадность. Ты сам слышал, перечень платёжных средств утверждён при постройке и изменению не подлежит. Ты правда думаешь, что такой человек оставил в своей кассе лазейку для яблок?
«Это было давно,» — отмахнулся мохнатый. — «Тогда яблоки ещё не были деньгами. А теперь они деньги. По закону!»
— По твоему закону.
«По закону Вселенной,» — с достоинством поправил Затупок. — «Внесено в Свод.»
— Ну так иди и объясни это на кассе.
«И объясню! Время у меня есть,» — продолжил он, не слушая. — «У меня отпуск. Неделя между деяниями, мне до следующего испытания ещё отдыхать и отдыхать.»
Неделю отдыха между деяниями, к слову, он сам себе и выписал, своим ответом на экзамене, а заодно и всем остальным в Многомерной. Сколько дней от этой недели у него осталось, я не считал, но, судя по его виду, на борьбу за справедливость должно было хватить с запасом.
«Я потрачу на это все силы,» — торжественно пообещал Затупок, и фуражка у него сползла на нос. — «И всё время! Весь отпуск! Я добьюсь справедливости, и яблоки здесь будут принимать. Вот увидишь!»
— Увижу, — согласился я.
Не поверил я ему ни на грош, и правильно делал, что не верил. Затупка я знаю, но Грегори я знаю тоже.
Затупок развернулся и решительно потопал к таможне, к золотой ладони, а я пошёл искать, где тут можно нормально поесть. Борщ мне в прошлый раз так и не дали доесть, и организм мне это до сих пор припоминал.
Буфет нашёлся сразу. На всех вокзалах есть буфет, это закон старше некоторых Вселенных, и вокзал Грегори исключением не стал. Находился он в башне управления, на третьем этаже, и я поднимался туда по лестнице. Окна там были от пола до потолка, панорамные, во всю стену, и выходили прямо на платформу, так что вся площадь лежала подо мной как на ладони. Арки, лотки, гвардейское оцепление, золотая ладонь над таможней и маленькая фигурка в фуражке прямо под ней.
А внутри был ресторан. Над входом честно было написано «Буфет», но я в своей жизни повидал немало ресторанов, в том числе таких, куда пускают только богов и только по записи, и этот буфет мог бы спокойно стоять с ними в одном ряду. Белые скатерти, тяжёлые стулья, на каждом