Кодекс Охотника # 48 - Юрий Винокуров
Первым в арку шагнул капеллан, вторым командор. А за ними, шаг в шаг, ушёл весь Орден Паладинов, и Свет, который всё это время висел над вокзалом, потянулся следом, медленно и словно бы нехотя, как гость, которому у вас понравилось.
Земля выдохнула. Я ощутил это так ясно, будто с моих собственных плеч сняли тяжёлый мешок. Трещинка на платформе затянулась сама собой, плиты перестали стонать, и где-то глубоко под ногами матушка, кажется, проворчала что-то не очень лестное в адрес гостей. Ну, или в мой. С ней не разберёшь.
А вот вокзал гаснуть не стал. Арки по краю платформы горели одна за другой, ровно и спокойно, будто так и было задумано с самого начала. Медь на крышах тихонько гудела. Золотая ладонь над таможней поблёскивала, сжимая свою монету, и вид у неё был очень довольный. Свет ушёл, а включённый вокзал остался.
«Сандр,» — подал голос Затупок. Он доел яблоко и теперь сидел на ступеньке, задрав морду к аркам. — «А с остальных она тоже деньги брать будет?»
— С каких остальных? — спросил я, хотя уже понимал.
«Ну, с тех, кто теперь придёт.»
Я посмотрел на горящие арки. На ту, где стояла моя метка, и на все остальные, где метки не было.
— Хороший вопрос, — сказал я. — Осталось разобраться, как это всё работает…
Глава 11
Равномерная Вселенная
Обломки Кольца
Опора, на которой когда-то держался край Кольца, треснула вдоль и накренилась, но всё ещё торчала из площадки, и Скверна сидела на ней, закинув ногу на ногу. Смотрела она туда, где раньше висел пробой в Многомерную. Там теперь не висело ничего. Обычная тьма Равномерной, тусклая и скучная, как и всё в этой Вселенной, и ни единой щели в Многомерную не осталось, сколько ни смотри.
Кольцо развалилось недавно. Сколько с тех пор прошло, Скверна не считала, подсчёты она делегировала железному, у него это всегда хорошо получалось. Зато она до сих пор помнила, как плавилась её Первородная материя. Главный козырь, который она сама принесла в этот Союз, её плата за место за столом, стекал тогда с опор светящимися каплями и пропадал без следа, даже пара не оставалось. Каждую каплю Скверна чувствовала. И пустое место, где эти капли раньше были частью её силы, ныло до сих пор, тупо и назойливо, как ноет лунка от вырванного зуба, которую язык то и дело трогает сам.
Вместе с половиной Кольца, которая ушла к Охотнику, оборвалась и связь с её отрядами. Отряды были небольшие, основную армию она с собой не брала, но это были её мертвецы, и Скверна всегда чувствовала их, где бы они ни находились. А теперь тянулась к ним и натыкалась на глухую тишину. Живы они там или уже перебиты, она не знала. И это сильно злило сильнее.
Союзники, если их вообще можно было так назвать, никуда не делись и торчали тут же, на обломках. Старая серая Хроника сидела под соседней опорой, перебирала пальцами пустой воздух, и губы у неё всё время шевелились. Что она там шепчет, Скверна знала и без того, наслушалась уже досыта. Книга… моя Книга… вернуть Книгу…
Дура, старая серая дура, которая столько веков считала себя хозяйкой дорог! Дороги Равномерной слушались Книгу, и выяснила это Хроника только тогда, когда Книгу у неё унесли. С тех пор её нитки так и висели над Вселенной от края до края, провисшие и бесполезные, и ни одна больше не отзывалась на её мысль. Без Книги Хроника не стоила ничего. Даже злиться у неё теперь получалось только фальцетом.
Пастырь стоял чуть дальше и что-то считал. С того дня, как рухнуло Кольцо, он только этим и занимался, потому что ничего другого у него больше не осталось. Механизмы его так и стояли на складах в Многомерной, в которую он не смог вернуться, а железо, вложенное в Кольцо, валялось теперь вокруг обломками, вперемешку с кусками опор. В кибернетическом мозгу у него что-то мигало и щёлкало, и время от времени он сообщал в пространство очередную вероятность, одну безнадёжнее другой.
Пустота гудела низко и ровно, ничего не объясняя, как гудела всегда.
Вот с этими она и связалась. Сильнее Скверны в их Союзе не было никого, это понимали все трое, понимала и она сама, и как раз это бесило её больше всего. У неё целая Вселенная, у неё армия, которой конца не видно, и генералы, каждый из которых в одиночку стоит иной Верховной Сущности… А сидит она на сломанной опоре посреди выкачанного мира в компании нищей старухи без сердца, груды железа, которая только и умеет, что пересчитывать, и гула из темноты. Неудачники! Она связалась с неудачниками и вложила в них свою Первородную материю.
Единственным, кто был ей хоть немного ровней, был Костяной Скульптор. С ним, как ей тогда казалось, можно было иметь дело. Только в пробое в тот день стоял не он. Кто-то другой, в его костях и с его силой, которая тянулась откуда-то издалека, и кто именно, Скверна понять не успела. Ещё одно касание, и поняла бы… но тут пришёл свет. А настоящий Скульптор, если он вообще ещё где-нибудь есть, так и не появился. Отсиживается, наверное, где-то и смеётся над всеми четырьмя.
И было ещё имя, Бездна. Когда свет из пробоя ломал Кольцо, Пустота назвала его вслух, а Пастырь от одного этого имени завис посреди расчёта. Они знали это имя. Оба, судя по всему, знали, кто такая Бездна и на чьей она стороне, и оба промолчали. Хроника не знала, это понятно, Хроника вообще мало что знает. Но эти двое…
— Железный, — позвала Скверна, не оборачиваясь. — Расскажи-ка мне ещё раз про Бездну.
— Высшая Сущность Многомерной Вселенной, — ответил Пастырь после паузы. — Данных недостаточно.
— Недостаточно, — повторила она. — А когда вы брали у меня Первородную материю, их было достаточно? Ты ведь знал, кто стоит у Охотника за спиной. И ты, — Скверна повернула голову к темноте за опорой, — тоже знала.