Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

— Карина под подпиской. Паспорт изъят. Под надзором. Трогать нельзя. Если тронем, Ковалёв взвоет.

— Я не о том. Её нужно готовить к суду. Если дойдёт до суда, она должна говорить одно: действовала по указанию Лебедева, ничего не знала о схемах, подписывала как рядовой сотрудник. Тогда её роль минимальна. И что важно, в её показаниях не должно быть моего имени. Никогда. Ни в каком виде.

— Она знает твоё имя?

— Все знают моё имя. Но в показаниях его не должно быть. Аня.

— Да?

— Займись. У тебя есть контакт с её адвокатом?

— Есть.

— Через него. Если она скажет лишнее, это ляжет на её адвоката. А её адвокат ляжет на тебя. А ты на меня. Цепочка. И значит, рвётся она у тебя. Ты поняла?

— Я поняла.

— Хорошо. Дальше Кравченко.

— Кравченко плаксивый идиот, — сказал Полунин. — Он уже наговорил. Сейчас спит у себя на даче, пьёт. Если дать ему успокоиться, он, может, и оклемается. Если нет, заговорит ещё больше.

— Вот именно. Заговорит ещё больше. Поэтому Кравченко нужно держать. Не отпускать. И что важнее, нужно, чтобы его показания разошлись с тем, что говорит Ашот. Чем больше расхождений, тем больше сомнений. Чем больше сомнений, тем слабее обвинение.

— И как сделать?

— Просто. Поговори с ним. Скажи: Ашот оговаривает. Скажи: Ашот назвал его главным. Скажи: Ашот сказал, что Кравченко получал деньги лично. Каждую неделю. Наличными.

— Это правда?

— Это неважно. Важно, что Кравченко испугается и начнёт защищаться. И тогда его показания поплывут.

Полунин кивнул. Аня тоже.

— И последнее. — Хозяин закрыл папку. — Лебедев.

— Лебедев в СИЗО. Доступа нет. Совсем.

— Я знаю, где Лебедев. Я знаю, что доступа нет. Но Лебедев знает больше всех. Лебедев — исполнитель. Лебедев подписывал. Лебедев получал. Лебедев видел меня. Если Лебедев заговорит, как Ашот, нам всем конец. Поэтому Лебедев должен молчать. Любой ценой.

— Любой? — переспросил Полунин.

— Любой.

— Это серьёзно.

— Я серьёзен. Сделай так, чтобы у Лебедева не было мотивов говорить. У него семья. Жена, дочь, сын. В Москве. И мать в Самаре. Все живы, здоровы. И должны оставаться такими. Пусть он это запомнит. Передай ему. Через кого сможешь.

— Это угроза.

— Это напоминание.

Думаете, после субботнего разговора с Ковалёвым мы забыли про рекламу нашего офиса? Ха! Как бы не так!

В общем, в воскресенье Алина прислала мне эсэмэску, что готова приехать в понедельник и начать раскачку рекламы нашей практики. Меня, в целом, это устраивало. Мы с Верой переговорили по поводу создания сайта и социальных сетей и сошлись на том, что да — хотелось бы побольше клиентов. Да и побогаче. Ха.

Только вот что-то Вере в этой эсэмэске не понравилось. То ли что я ей вчера, в воскресенье, её сразу не показал, то ли… да блин, кто б знал?

К десяти я был в офисе. Нина уже сидела за стойкой, Катя возилась у принтера, Полина ещё не подошла. Первым делом я отправил Ковалёву обещанную с субботы подборку по Кравченко — официальное письмо с печатью фирмы о полномочиях Карины и записи его личных визитов, чтобы сказка про «подписывал не глядя» развалилась при первой же сверке. Вера приехала следом за мной, поставила на мой стол стаканчик с кофе и прошла к своему приставному столу. Я смотрел ей в спину и пытался понять, что не так. Потом понял: она молчала. Обычно Верино утро начиналось с пересказа новостей или жалоб на пробки, а сегодня она просто села, открыла ноут и стала печатать.

В десять ноль три щёлкнул замок.

— Доброе утро. Вы по записи? — Нина подняла голову.

— Алина. На десять к Алексею Дмитриевичу.

— Проходите, сейчас провожу в кабинет.

Я вышел в приёмную раньше, чем Нина поднялась из-за стойки. Алина стояла у входа. На ней было чёрное пальто, а в руках она держала портфель и непромокаемый пакет, из которого торчали края распечаток. Те же очки, тот же свитер. Она увидела меня и улыбнулась…

И, как мне показалось, она улыбалась слишком… долго.

— Доброе утро, Алина. Проходите.

— Доброе утро, Алексей Дмитриевич.

Я провёл её в наш общий кабинет. Вера подняла голову, коротко кивнула и снова ушла в экран. Алина остановилась, огляделась.

— Где мне разложить?

Я показал на свободный от бумаг край своего стола.

— Вот здесь можно.

Она села, раскрыла портфель и стала доставать содержимое. Лист за листом, каждый приглаживала ладонью. Минуты через три на столе лежала стопка распечаток толщиной в палец.

— Вот. — Она подвинула стопку ко мне. — Я всё собрала. Контент-план на два месяца, шаблоны постов, анализ конкурентов, отчёт по аудитории. И смета.

Я взял первую страницу. Контент-план был простой и понятный: в понедельник — кейс недели, в среду — правовая заметка, в пятницу — ответ на вопрос подписчика. Два выхода в сторис, раз в неделю длинный пост с разбором реального дела. Ниже шёл список тем на восемь недель. Темы были живые: что делать, если подрядчик не доделал работу и требует остаток; поставили кривые окна, а гарантия вышла — пять шагов до компенсации; как проверить контрагента за пятнадцать минут. В первой я узнал Туманову, во второй — недавнюю Соколову с её продуваемой лоджией. Алина не знала имён, но угадала боли.

— Вы откуда взяли темы? — спросил я.

— Из вашего рассказа на Покровке и открытых судебных дел по таким же спорам. Я посмотрела, с чем люди чаще всего идут в картотеку.

Я перевернул страницу. Анализ конкурентов: три практики сопоставимого размера в Москве, по каждой охваты, частота постов, сильные и слабые стороны. Цифры скромные, но честные. Ниже смета: пятнадцать тысяч в месяц за ведение двух каналов с первого декабря, плюс три тысячи сейчас за подготовку и настройку.

— Алексей Дмитриевич, — Алина подалась вперёд, — если хотите, я могу начать сегодня. Сниму офис, сделаю первый пост. У вас уже есть подписчики?

— Даже социальных сетей нет, — честно ответил я.

— Тогда начнём с нуля. Это нормально.

Я листал дальше. Шаблоны постов: три варианта, с подстановочными полями. Чисто, грамотно, без воды. Я юрист и видел, что человек, который это делал, понимал, о чём пишет. Не копирайтер, складывающий слова, а