Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

— Согласен. — Он не торговался. — Когда аванс?

— Сегодня. Я подготовлю договор, Нина оформит. Сорок тысяч на счёт практики до конца дня.

— Хорошо.

— Аркадий Львович, ещё одно. — Я посмотрел на него. — На точках, где ещё нет камер, поставьте хотя бы простые регистраторы над входом и в цеху, а на Новокузнецкой сначала проверьте замок и подсобку — если есть следы чужого входа, зафиксируйте для полиции и только потом меняйте личинку. Заодно поднимите график: у кого были ключи в ту ночную смену. Если к вам снова кто-то подойдёт на улице, позвонит, оставит записку — фиксируйте. Камерой, диктофоном, записывайте время и приметы. Ничего не выбрасывайте. И не вступайте в разговор. Развернитесь и уходите в людное место. Понятно?

— Понятно.

— И не паникуйте. Паника — это то, чего от вас хотят.

— Я не паникую. — Он усмехнулся.

Мы пожали руки. Нина оформила договор, Элькин перевёл аванс. Я записал в журнал: «Элькин, „Тёплый хлеб“. Этап 80, аванс 40 (8 — в резерв, доля Веры — по договору). Остаток после полиции и проверки контрагента». И ниже: «„Хлебный двор“, Новокузнецкая. Армянская фамилия. Проверить».

Когда Элькин ушёл, я посмотрел на Веру.

— Ну?

— Армянская фамилия, — задумчиво повторила она.

«Все случайности не случайны. Как же мне везёт-то…»

— Это ещё ничего не значит. Мало ли армян в Москве, мало ли пекарен.

— Я знаю. Но если «Хлебный двор» выведет на Пресненскую набережную…

— Не загадывай. Сейчас и проверим.

Откладывать в долгий ящик я не стал: сразу позвал Катю с Полиной. Кате поручил запросить у Элькина копии отказного постановления, акта проверки и заключения лаборатории и свести всё в общую таблицу, Полине — поднять по адресу на Новокузнецкой выписку, учредителей и суды «Хлебного двора». До вечера мы разбирали текущие дела, а перед самым уходом Вера вернула мне шаблоны Алины — положила стопку на край стола и коротко сказала, что по правовой части замечаний нет. Дома я ещё раз пролистал смету и контент-план: цифры сходились, условия меня устраивали.

Вторник был тихий. Утром я дал Алине ответ: предложение принимаю, три тысячи за подготовку и настройку перевожу сейчас, ведение каналов начинаем с первого декабря по пятнадцать в месяц. Алина ответила через минуту: принято, спасибо, спросила, можно ли приехать завтра, в среду, снять первые материалы. Я набрал: «Можно». И почти сразу пожалел: Вера читала этот обмен через мой экран. Она стояла у меня за спиной, держа в руках папку с расчётом процентов по клинике, и смотрела, как я набираю «Можно». Я это заметил, обернулся. Она отвела взгляд.

— Вер, — сказал я. — Что-то не так?

— Нет, — ответила она. — Всё так.

И ушла к своему столу. Даже когда ближе к обеду перезвонила Ирина Павловна Соколова и всё-таки согласилась оплатить досудебную претензию по своим злополучным окнам, Вера оформила поручение молча, без обычного обсуждения. Я сидел и думал: вот так и начинаются трещины. С «всё так», сказанного тоном, в котором ничего хорошего нет.

В среду после обеда Вера отъехала к нотариусу на соседнюю улицу, а ровно в три пришла Алина. Сначала я провёл её в переговорную, куда Нина принесла кофе, но через пару минут Алина достала камеру — настоящую зеркалку — и заглянула в наш общий кабинет.

— Здесь свет лучше, — сказала она. — У вас окна на юг?

— На юго-восток.

— Тем более. Утром будет мягкий. — Она пошевелила жалюзи. — Можно?

— Можно.

Алина прошла к моему столу, оглядела его. Положила ладонь на стопку собственных распечаток, словно примеривалась к кадру. Потом обернулась.

— Алексей Дмитриевич, мне нужны вы.

— Зачем?

— В кадре. Юрист за работой. Это самая ходовая картинка в юридическом SMM. Клиенты хотят видеть лицо, которому доверяют.

— Алина, я не фотогеничен.

— Все так говорят. — Она улыбнулась. — Сядьте за стол. Откройте что-нибудь. Сделайте вид, что читаете.

Я сел, убрал рабочие листы по Элькину в ящик стола и раскрыл перед собой папку с обезличенными шаблонами. Алина встала сбоку, подняла камеру. Щёлк. Посмотрела на экран. Покачала головой.

— Нет. Вы напряглись.

— Я не напрягся.

— Напряглись. У вас плечи пошли вверх. — Она улыбнулась. — Расслабьтесь, пожалуйста.

Я попытался. Щёлкнул затвор. Она прищурилась и снова посмотрела на экран.

— Лучше. Но вы смотрите в камеру. — Она погрозила мне пальчиком. — А так делать не надо! Лучше вон, смотрите в бумаги и просто попытайтесь забыть, что я тута!

«Тута… ихний, ох…»

Я стал смотреть в бумаги.

Щёлк, щёлк, щёлк.

Минуты три она ходила вокруг стола, снимая с разных ракурсов, потом вдруг остановилась.

— Алексей Дмитриевич, можно ещё?

— Что?

— Портрет нужно сделать! Для аватара.

— Аватара?

— Для кружочка в шапке канала. Нам нужно маленькое фото, по которому вас будут узнавать.

Она стояла с камерой у груди и смотрела на меня. Взгляд снова задержался чуть дольше, чем требовалось. Разводить из рабочей съёмки пустые разговоры не хотелось — проще было отщёлкать этот кружок за минуту и вернуться к делам. Я коротко кивнул:

— Давайте.

— Повернитесь к окну. Чуть-чуть. Вот так. Не улыбайтесь. Юристы не улыбаются в аватарах.

Я не улыбался. Щёлк. Она посмотрела на экран, и у неё изменилось лицо.

— Алексей Дмитриевич, — сказала она тихо, — у вас очень… серьёзные глаза.

— Это потому что я юрист, — ответил я.

— Нет. — Она помотала головой. — Это не из-за профессии.

В этот момент в приёмной хлопнула входная дверь. Послышались короткие слова Нины, затем дверь кабинета открылась, и Вера прошла к своему приставному столу, на ходу снимая шарф. Алина обернулась на неё, но тут же снова повернулась ко мне с поднятой камерой.

— Алексей Дмитриевич, я сниму ещё пару. Для референса. Оставлю себе, если вы не против.

— Референса?

— Для будущих съёмок, чтобы знать, как вас лучше ставить. Без публикации, честно.

— Три кадра для работы — и заканчиваем, — сказал я. — Снимки потом пришлите мне на отбор.

Она сняла ещё три кадра. Я сидел, смотрел в окно, делал вид, что мне всё равно. На самом деле мне