Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

— Понимаешь… — несмело начинаю я, в надежде придумать что-нибудь ещё, но, как назло, предложенный Ринкой выход — единственный.

Слова не идут. Застревают где-то между горлом и губами, потому что сказать «я приревновала» — равносильно признанию, что Олег для меня хоть что-то значит. А он не значит. Ничего. Совсем.

Но Ринка права: это единственное объяснение, которое он поймёт и примет. Мужчины устроены просто: уволила соперницу — значит, ревную. Фомину это польстит, и он не станет копать глубже. Объяснения и выяснения отношений — это не для меня. Я предпочла бы сейчас, как раньше, не моргнув глазом выехать на осмотр трупа, чем терпеть вот это всё. Там хотя бы все было понятно и решаемо. А здесь, что бы я ни делала, каждый раз оказываюсь не права.

— Я увидела вас вместе, и у меня внутри что-то… — запинаюсь, отвожу взгляд, но даже это не помогает. — Сорвалось. Я тебя приревновала.

Выговорив, наконец, нужные слова, выдыхаю задержанный в легких воздух, а замерший на несколько секунд мир снова оживает. Мне не слишком-то важен ответ Фомина. Главное: я справилась с практически непосильной задачей. Но многозначительное покашливание раздается не от него, а у входа в кабинет, и хотя дверной проем заслонен плечом Олега, я хорошо знаю кто по закону подлости должен там находиться. Костя подтверждает эту догадку хмурым:

— Я, пожалуй, позже зайду.

Бли-и-и-н. Степень неловкости и глупости ситуации познается в сравнении. Секунду я разрываюсь между выбором: ткнуть Фомина лицом в стол за неумение закрывать двери или бежать за Семеновым с попытками все ему объяснить. Я ведь понятия не имею, что Костя слышал и что подумал. Хихикающей в глубинах подсознания Ринке повезло, что она уже умерла. Кажется, моё положение сложно усугубить, но Олег легко справляется с этой задачей парой новых вопросов:

— Это ведь он, да? Он тот, кого ты представляешь на моем месте?

Фомин не дурак, он давно обо всём догадался. В его тоне нет торжества или насмешки, но я всё равно воспринимаю сказанное, как обвинение. Злость поднимается к горлу комом горечи — такой густой, что хочется выплюнуть её вместе с непрошеным осознанием собственной уязвимости.

— Даже если так, то что? — заявляю я, дерзко вскинув подбородок.

— То, что он в очередной раз разобьет тебе сердце, Аля. Если еще осталось, что разбивать. — От слащавого понимания в его взгляде хочется взвыть и сопротивляться еще сильней.

Я выдерживаю, но не скрываю недовольства:

— Может быть. Ты-то здесь причем?

— Я просто беспокоюсь о тебе. — Рука Олега зависает в воздухе, словно он хотел коснуться меня, но в последний момент не решился. — Хочешь, сделаем ставки? Сколько времени ему понадобится, чтобы окончательно тебя добить?

— Не хочу, — ворчу я и всё же отвожу взгляд.

— Я тоже не хочу. Просто будь осторожна. — Сцепив пальцы в замок, Фомин тоже смотрит не на меня, а на них. Добавляет тихо: — И пообещай: когда это случится и ты снова придешь ко мне, между нами всё будет по-настоящему. Мы будем собой, а не кем-то другим.

Сейчас, после того, как Костя ушел с убеждением, что я влюблена в Фомина, эта перспектива реальна, как никогда. Семенов ведь даже слушать моих оправданий не станет и сколько бы попыток я ни испробовала — он не останется. От этого осознания паршиво до крайности. Еще и Олег ждет моего ответа так, как подсудимые обычно ждут приговора.

— Хорошо, — нехотя обещаю я, потому что предполагаемый им исход весьма вероятен, а если это случится — станет абсолютно всё равно, кто будет со мной рядом. Олег, так Олег. Возможно, он по-своему прав, употребив «когда» вместо «если».

Фомин всё же касается моей руки холодными пальцами, а прежде, чем уйти, без просьб обещает выгородить меня перед отцом. Но как-то не верится, что существуют какие-нибудь доводы, которые заставят папу отказаться от идеи сожрать меня живьем за очередное несанкционированное увольнение. Эти размышления заставляют остатки благоприятного настроения рассыпаться в прах. Кажется, он даже скрипит на зубах.

«Это ты скрипишь зубами, — поддевает Ри, отказавшаяся разделить со мной приступ меланхолии. — Прекращай страдать».

Я не остаюсь в долгу, пробурчав:

— Если бы не твой дурацкий совет, мое положение было бы вполовину менее плачевным.

Теперь кажется, будто Ринка снова решила заняться сводничеством, выбрав мишенью меня и Фомина. Прежде, она уже проворачивала подобное, но больше я на такое не поведусь. Нас действительно тянет друг к другу, но это притяжение неправильно сросшихся при переломе костей, ноющих при смене погоды. Мы не должны быть рядом, но рядом, каким бы неправильным это ни казалось. Я признаю логику в действиях Ри, но всё равно продолжаю ворчать на нее почти час. Потом, вспомнив, что отца теперь можно не бояться, сама направляюсь к нему в кабинет. Визита Семенова я теперь всё равно вряд ли дождусь.

Владимир Малинин поднимает взгляд от бумаг на столе, а судя по тому, что он не принимается с порога отчитывать меня за увольнение Васильцовой — Олег и здесь уже побывал.

— Послушай, Ли, — начинает папа и задумчиво поправляет край стопки бумаг на столе. — Что у тебя с этим… Семеновым?

Определенно, Олег не ограничился обещанным разговором о Виктории. Или до папы просто дошли наконец слухи о нас с Костей. В любом случае я с гораздо большим удовольствием поговорила бы о Васильцовой, и снесла очередные нападки, вместо того, чтобы обсуждать с отцом личную жизнь. За двадцать девять лет моего существования она не интересовала его ни разу.

«Потому что у тебя ее не было», — резонно подмечает Ринка, но легче от этого не становится.

— Костя мне нравится, пап, — заявляю я, решительно скрестив руки на груди. — Сильно нравится, серьезно, по-настоящему. И я хочу быть с ним рядом.

'Нравится — не самое точное из определений, которым можно охарактеризовать мои чувства. Оно просто самое нейтральное и удобоваримое. Но папа всё равно хмурится и качает головой.

— Кто угодно, только не он.

Напряжение витало в кабинете и до его ответа, но теперь сгустилось и заискрило. Кажется, отцу этот разговор тоже дается нелегко. Он смотрит в упор, но в его взгляде не жесткость, а почти незнакомая растерянность. Не будь ее, я бы промолчала и привычно