Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

— Почему?

Папа молчит, сведя пальцы домиком и уставившись на них так, словно предпочел бы спрятаться в этот домик от меня и моих вопросов. Проходит почти минута, прежде, чем он, пересилив себя, резко бросает:

— Он — живое напоминание об опознании. И один из тех, кто не справился.

Я могла бы догадаться. Сама в свое время винила Костю в том, что гибель сестры целый год оставалась нераскрытой. Но давно не виню.

— А если я скажу, что он справился, только не сразу? — шагнув к столу, горячо вступаюсь за Семенова я. — Если скажу, что я стала бы третьей жертвой Тихомирова, если бы не он?

— А это так?

Отец не верит. Думает, что мои слова — попытка его переубедить. Он столкнулся с Костей в момент максимальной уязвимости. Немудрено, что тот стал для него определенным триггером и напоминанием о дне, который папе хотелось бы забыть.

— Я не лгу. Просто если бы рассказала сразу, когда приехала к тебе через несколько дней после поимки убийцы, это вызвало бы слишком много вопросов. В тот момент я не готова была на них отвечать.

— А сейчас готова?

— Сейчас готова! — Я сглатываю непойми откуда взявшийся ком в горле и продолжаю: — Костя спас меня в тот вечер, пап! А год назад поймал пулю, которая предназначалась для меня. Поэтому ни один другой мужчина мне не нужен. Только он.

Солнце пробивается сквозь туман и ложится на стол жёлто-белыми полосами — неровными, словно кто-то пролил молоко и не вытер. Вряд ли сказанного мной достаточно, чтобы папа смирился с мыслью, что я вцепилась в Семенова мертвой хваткой. Ему нужно время, чтобы обдумать мои слова и принять правду. Я готова это время дать, поэтому, развернувшись, собираюсь уйти.

— Хорошо, — нехотя отвечает отец, а когда я уже у двери, добавляет коротко и отрывисто: — Тогда ты должна знать еще кое-что. Семенов сам приезжал ко мне тогда, год назад, за день до тебя. И просил о том же, о чем сейчас просишь ты — чтобы между вами всё было серьезно.

Сознание мгновенно сопоставляет факты и воспроизводит события годичной давности так, словно это было вчера — детально восстанавливает хронологию. Наш с папой ужин. Его намеки на то, что мне стоит уволиться и внезапную холодность Семенова, ни с того ни с сего решившего меня избегать. Костя хотел быть со мной уже тогда, но отступил из-за папиных слов.

— Ты отказал ему, — не спрашиваю — утверждаю, потому что уверена, что так и было.

— Конечно. А потом ломал голову, выискивая способ запретить тебе возвращаться к нему. И сейчас не хочу, чтобы ты чувствовала себя ему обязанной.

Но я чувствую. И не только это. Тени от жалюзи дрожат на стенах так же, как ресницы. Впервые между мной и отцом такой уровень доверия. От этого непривычно и… тепло.

— Потому что если бы запретил, я мчалась бы вдвое быстрей, — с понимающей улыбкой хмыкаю я.

Мы оба это прекрасно знаем. Папа усмехается:

— Значит, хочешь мчаться теперь?

— Хуже. Теперь я хочу за него замуж.

Я сказала это несерьезно. Просто ему назло, в отместку за то, что год назад именно он стал причиной нашего с Семеновым разрыва. Но возвращаясь в свой кабинет, не могу понять, почему Костя вообще об этом у него спрашивал? Наши отношения с папой тогда были настолько натянутыми, что что любой разговор трещал по швам с первой же фразы. Семенов об этом знал, но счел его мнение решающим.

«Неужели ты до сих пор не поняла, что для того, кто подростком остался в полном одиночестве, семья важнее всего? — легко объясняет Ри. — Поэтому Костя считал себя обязанным жениться на Анисе, когда та забеременела и не прервал общение с Савкой даже отгородившись от всего мира».

— Зато со мной прервал первой, — фыркаю я, и лишь потом замечаю, что парень из отдела айти, имя которого я забыла, странно на меня смотрит.

«У него были причины. Семенов считал, что поступает правильно».

Коридор полон людей и для того, чтобы придать разговорам с умершей сестрой вид нормальности, я подношу к губам телефон и высказываю недовольство уже ему:

— После того, что ты сегодня устроила, у Семенова прибавилось причин держаться подальше! Ты вообще на чьей стороне⁈ Костя слышал достаточно, чтобы додумать такое, чего у меня даже в мыслях не было. Теперь он выстроит между нами еще одну стену, выше прежней и будет держаться ещё дальше, холодней и молчаливей. Теперь он…

«Теперь он ждет тебя у кабинета, и если не хочешь, чтобы Костя услышал твой обвинительной монолог, пора прекратить возмущаться», — перебивает Ри с ноткой самодовольства в голосе.

Заявление заставляет меня замолчать, но скорее от неожиданности. Сперва кажется, что сестра пошутила, потому что в то, что после увиденной сцены с Олегом Семенов явился ко мне добровольно и самостоятельно, не верится. Но его силуэт, который я уже не смогу спутать с кем-то другим, и правда маячит у кабинета.

— Есть минутка? — интересуется Костя, словно час назад не случилось ничего, выходящего за рамки обыденности.

Но ведь случилось. И по тому, как старательно Семенов не встречается со мной взглядом, ясно: он всё слышал и ничего не забыл. Просто обсуждать увиденную сцену не станет, поэтому я отсекаю оправданиям возможность сорваться с языка, до боли закусив край нижней губы. Киваю и открываю ключом дверь кабинета, приглашая Костю войти.

— Что ты знаешь о Калининградском филиале? — Он останавливается у самого входа, словно стол, у которого я сегодня разговаривала с Фоминым, заминирован или посыпан спорами сибирской язвы.

— Он самый далекий. — Я пожимаю плечами и бесстрашно устраиваюсь на рабочем месте, продолжая перечислять: — Самый новый (Ри ездила на открытие за полгода до гибели). И, судя по отчетам, самый убыточный.

— А посещаемость там в полтора раза выше некоторых местных отелей, добавляет Костя и мой удивленный взгляд наконец встречается с его — безапелляционным. — Только не говори об этом пока никому, Мальвина. Хочу сначала попросить парней из моего отдела кое-что проверить.

Что бы Семенов ни нашел про Калининградский филиал, эти мысли занимают его настолько, что он даже не заметил, как только что назвал «своим» отдел, которым уже год руководит