Так себе гладиатор - Яна Каляева

Тогда Страйк возвысил голос и каким-то образом — остатки инициационной магии, не иначе — перекрыл вопль сотен глоток:

— Как мы ответим за Молотка и Сиплого, за наших братьев?

Многоголосое «нет» сбилось, переломилось и каким-то образом превратилось в другое слово, которое тут же подхватили все:

— Стачка! Стачка! Стачка!

Я поймала себя на желании присоединиться к кричащим, разделить их освобождающую ярость.

— Мы требуем повышения выплат за опасную работу! — Ясный, чистый голос Страйка опять перекрыл рев толпы. — Мы требуем отменить несправедливые штрафы! Мы требуем гарантий, что случившееся сегодня больше не повторится! А значит — рабочий контроль! Они обязаны с нами считаться! Это наш порт! Мы и есть порт!

За моей спиной послышалось какое-то движение. Я обернулась.

Там стоял Вахид, приложив ладонь ко лбу, и даже не глядел на Страйка.

— А я ему говорил, — пробормотал старик. — Сколько раз говорил этому балбесу: если стачка, то только с конкретными требованиями и только после письменного предупреждения за сутки. Что он творит?

— Думаешь, это еще можно остановить?

Я обвела глазами причал и его окрестности: над замершими рядами техники неподвижно висели стрелы кранов, груженые платформы застыли посреди путей, у въездов уже скапливался транспорт, а со всех сторон к Страйку продолжали стекаться рабочие, не обращая внимания на беспомощно метавшихся менеджеров.

— Нет, — ответил Вахид. — Этого уже не остановить.

Определенно, сейчас не было такого эфирного фона, как в момент инициации. И все же власть Страйка над толпой, отнюдь не состоявшей сплошь из снага, каким-то образом уже закрепилась.

Он не был менталистом. Этот паренек вообще не был магом — по крайней мере, в нашем понимании. И все же в его воздействии на толпу присутствовала своего рода магия. Вождь и народ были сейчас единым целым. Страйк не столько вел рабочих своей волей, сколько стал выразителем их общей воли, средоточием их страхов, надежд и чаяний. Это было нечто более глубокое и подлинное, чем наша магия — хоть и совершенно неуловимое для приборов.

— Надо собрать руководство Юниона, — сказала я Вахиду.

— Разумеется. Но сейчас без Страйка это бесполезно. Хуже того, он может воспринять это как проявление враждебности. Решит, что мы пытаемся сговориться у него за спиной. Так что придется дождаться, когда он закончит упиваться властью.

— Как думаешь, скоро это случится?

— В лучшем случае к утру, — Вахид потер поясницу. Наверное, у старика снова разболелась спина. — Но главное уже сделано: все работы встали. Порт Касабланки, считай, мертв.

Страйк соизволил явиться в штаб Юниона только на рассвете. Дожидаясь его, Вахид нервно ходил из угла в угол, Керим угрюмо погрузился в свои гроссбухи, а я сначала читала учебник по нейробиологии, потом легла вздремнуть на сдвинутых вместе ящиках.

Ахад ночевал снаружи, охраняя «Рысь». За них я не волновалась: если кто-нибудь попробует наложить руку на наш мотоцикл — сам виноват, брать чужое плохо.

Когда Страйк вошел, мне сперва показалось, что он пьян. Но алкоголем от него не пахло, да и вообще я заметила, что, в отличие от большинства портовых работяг, этот парень не пьет и не курит. Речь у него всегда была чистая и на удивление грамотная.

Однако сейчас он слегка пошатывался, а в огромных, как блюдца, глазах застыло выражение эйфории — словно он был гладиатором, который только что выиграл финальный бой Сезона и получил титул первого чемпиона.

— Товарищи, мы это сделали, — с придыханием произнес Страйк. — Мы сделали это, товарищи!

— Во-первых, не мы, а ты, — хмуро отозвался Вахид. — Во-вторых, что именно сделали?

Страйк посмотрел на коллег по Юниону без возмущения и без обиды — скорее, со снисходительной жалостью к их малодушию и нехватке веры.

— Мы отказались терпеть несправедливость и остановили порт. Все нас поддержали. Все! Снага, люди, кхазады, уруки, даже гоблины. Грузчики, каботажники, механики. Опытные рабочие и те, кто прибыл в Касабланку месяц назад — все!

— Что именно они поддержали? — скучным голосом осведомился Керим. — Какие конкретно требования выдвинуты?

— Вечно бы тебе бумаги марать, чернильная душа. — Страйк добродушно улыбнулся и опустился на жалобно скрипнувший стул. — Запишем сейчас требования, не переживайте. Так, во-первых, справедливая оплата труда для всех.

— Какую оплату ты считаешь справедливой? — едко осведомился Вахид.

— Такую, какую назначит рабочий комитет. Вы не слышали, что ли? Его сейчас выбирают: по одному представителю от каждой бригады. Вы все тоже туда войдете, не переживайте. Я о старых товарищах не забываю.

— Ну спасибо тебе, великодушный вождь, — Керим скривился, словно раскусил что-то кислое. — Какие еще требования у бастующих?

— Ну, там, как обычно. — Страйк небрежно махнул рукой. — Отмена несправедливых штрафов. Гарантированное медицинское обслуживание за счет работодателя — не только для работников, но и для их семей. Рассмотрение конфликтных ситуаций через представителей рабочего комитета.

— Это не «как обычно»! — запротестовал Вахид. — Мы ничего подобного в Юнионе не обсуждали.

— Ну и напрасно не обсуждали! — Страйк все-таки начал раздражаться. — Не кипишуй так, дедуля. Все обсудим, изложим и предъявим. Сегодня вечером будет собрание выборных представителей трудящихся. То есть нашего нового рабочего комитета.

— Ты не должен был создавать никакой комитет без согласования с руководством Юниона! — кипятился Вахид. — И ты не должен был начинать забастовку, не выдвинув требования за сутки до ее начала!

— За сутки⁈ — Страйк вскочил со стула, подался вперед и уперся обеими руками в шаткий стол. — А что для нас важнее: соблюдение этих идиотских регламентов или живая поддержка трудящихся? Они видели, как уносили их полумертвых товарищей после пожара. Пожара, вызванного глупыми и несправедливыми решениями руководства! И что я должен был делать? Ждать? Протокол твой гребаный составлять? Переписывать его в трех экземплярах и согласовывать в пяти инстанциях? Момент был подходящий, вот я и не стал его упускать.

— Действительно, документы можно оформить и задним числом, — неожиданно согласился с вождем снага Керим.

Все, даже сам Страйк, удивленно посмотрели на кхазада. До этого момента именно Керим был среди нас первым поборником строжайшей бумажной дисциплины.