Так себе гладиатор - Яна Каляева

Страйк торжествующе улыбнулся.

Не могу сказать, что я совсем его не понимала. Ему было девятнадцать — столько же, сколько мне, когда я вооружила уруков и повела их захватывать соседнее владение. Я тогда тоже не слишком ломала голову над последствиями, во мне просто кипели ярость и отчаянная решимость взять ситуацию в свои руки.

— Страйк, ты подумал о тех, кто идет за тобой? — спросила я. — О том, что их ждет? Ты ведь понимаешь, что им не заплатят за вынужденный простой? На что будут жить их семьи?

— А, кстати, вот это я и хотел у тебя спросить, — спохватился Страйк. — Твои источники финансирования… они нас поддержат на время стачки?

Я вздохнула:

— Этот вопрос следовало провентилировать до того, как останавливать порт. Я посмотрю, что можно для вас сделать. Есть еще что-нибудь, о чем следует знать… источникам финансирования?

Страйк расправил плечи, его глаза снова вспыхнули:

— Передай им, что мы не остановимся! Что нас не запугать ни угрозами, ни увольнениями. Мы будем стоять плечом к плечу, пока с нами не начнут разговаривать как с равными. И если они думают, что достаточно переждать несколько дней, они ошибаются. Мы не дрогнем, не разбежимся, не приползем на пузе просить прощения!

Юный вождь выпрямился еще сильнее и обвел нас сияющим взглядом.

— Мы не отступим. Мы пойдем до конца.

Вахид перестал расхаживать по комнате. Керим медленно закрыл гроссбух.

А я подумала, что Страйк разговаривает не с нами. Он обращается к толпе, которая после инициации шумела в его голове постоянно — даже когда рядом никого не было.

По ставшему уже привычному маршруту я доехала до палатки на набережной, где хранился телефон для связи с начальством. Не знаю, правда, кого эта секретность призвана вводить в заблуждение… Каждая собака в Касабланке знает, что я — агент Тайного Приказа. И будь это не так, мне приходилось бы драться с желающими меня убить трижды в день, после завтрака, обеда и ужина. Это было бы утомительно и наверняка скверно сказалось бы на пищеварении.

Тургенев ответил быстро — хотя я понятия не имела, в каком он был часовом поясе. Я коротко доложила обстановку и потребовала:

— В порт Касабланки надо нагнать журналистов. Немедленно. И наших, и от всех европейских медиахолдингов. Пусть дежурят там днем и ночью, ловят горячие сенсации.

— А твои бунтовщики их камнями не закидают? — поинтересовался Тургенев.

— Я проведу среди них воспитательную работу. Объясню популярно, что международная пресса — наша главная страховка от массовых расстрелов. И еще, что у нас по деньгам? Сможем поддерживать бастующих?

— Ты спрашиваешь, готовы ли мы содержать весь порт? Нет, этого не будет. Такого бюджета нам никто не выделит.

— Ну тогда все пошумят и разойдутся по рабочим местам! Революционный угар приходит и уходит, а кушать хочется всегда.

— И то верно. Ладно, потрясу тут кое-кого на предмет гуманитарной помощи. Есть у нас должники… Как твоя гладиаторская карьера?

— Пошла в гору, — вздохнула я. — Я теперь в Семерке, звезда вечернего шоу.

— А на тебя уже сделали ставку как на любимицу магрибского пролетариата… Почему ты никогда не можешь придерживаться плана? Ладно. Постарайся, чтобы тебя на этой вашей Арене не убили.

— Да, мне самой идея умирать тоже не особенно нравится, так что попробую такого не допустить.

Мы несколько секунд помолчали. Я услышала, как Тургенев вздыхает в трубку:

— Гая… Новостей нет. Я с тобой немедленно свяжусь, как только мы будем знать точно… что там случилось.

Я нажала отбой.

Он не сказал — «когда будем знать, скоро ли вернется твой муж». Сказал — «мы будем знать точно, что там случилось».

Значит, все уже случилось… где-то там.

Быть может, мне стоило бросить все и ринуться сломя голову спасать мужа, как легендарная Василиса Микулишна. Однако эта идея не выдерживала ни малейшей критики. Если Илюха действительно в Азании… я ведь была там и помню, каково это, когда твой мотоцикл окружает армия. Будь ты хоть величайшим воином всех времен и народов, против сотен парней с татариновыми ничего не сделаешь. В тот раз нас спасло чудо, но чудеса — не такая штука, на которую можно рассчитывать. Чтобы идти за Илюхой в Азанию, нужна собственная армия — иначе я и его не вытащу, и свою головушку сложу.

Армия… Мой гладиаторский гонорар рос не по дням, а по часам, особенно теперь, когда я вышла в Семерку. Но едва ли этих денег хватит, чтобы вооружить и снарядить войско. Да и главное в этом деле — не оружие, а те, кто его держит. Бойцы. Пусть не особо умелые, но надежные, готовые идти за мной до конца. Жаль, что я не снага — а то могла бы инициироваться в вожди.

Что ж, пока надо делать то, что я могу. Я завела «Рысь», и мы с Ахадом направились к Арене: перед вечерним боем нужно было хоть немного поспать.