Оружейникъ. 1867 - Григорий Володин

— Письменный отказ необходим, с этим не спорю. Но почему проверять его получение должна именно петербургская комиссия? Мне нужны ружья, а не решение о виновности заводского начальства.

Делопроизводитель указал пальцем на строку:

— Потому и предусмотрено удостоверение. Если завод сообщил, что оружия у него нет, а оно имеется, комиссия вправе потребовать исполнения первоначального наряда. Нельзя же сразу забирать ружья у батальона, не выяснив положения на заводе.

— Тогда после отказа мы потеряем две-три недели только на переписку, — пояснил я. — Письмо пойдёт через Москву, потом его рассмотрят здесь, и ответ поедет обратно. Комиссия ведь не собирается в тот же час, как поступит каждая бумага. А на изготовление патронов после получения материала я отвёл пятьдесят рабочих дней. Переделку ружей придётся начинать ещё раньше.

— Пусть завод заранее подтвердит готовность отпустить оружие, — предложил делопроизводитель.

— Подтвердить готовность и выдать сто ружей — не одно и то же, — заметил я. — Если завод откажет, мне придётся просить у Петербурга разрешения воспользоваться разрешением, которое Петербург уже дал. Запасной путь через ту же дверь — не запасной. Его высокопревосходительство велел, чтобы по каждому затруднению не приходилось снова обращаться сюда.

Председатель отложил документ, который подписывал, и подошёл к нашему столу:

— Что за затруднение с ружьями?

Делопроизводитель изложил свой довод: оружие состоит на казённом учёте, поэтому отказ завода требуется проверить надлежащим порядком. Председатель выслушал его и обратился ко мне:

— Вы сами просили запасной источник. Неужели считаете, что батальон может просто отдать оружие, когда мастер предъявит жалобу на завод?

— Нет, ваше высокоблагородие, — пояснил я. — Прошу заранее указать, как нам действовать. Завод либо выдаёт ружья по наряду, либо письменно объясняет, почему выдать их не может. С этим отказом я обращаюсь к командиру батальона, и он выдаёт сотню на основании вашего разрешения, с описью и записью в книгах. Тогда выяснение причин отказа не задержит работу.

В прежней жизни это называлось резервированием. Запасной путь должен был работать тогда, когда основной оказался закрыт, а не ждать, пока его снова откроют тем же распоряжением.

— Кто будет подтверждать, что отказ действительно получен? — спросил председатель. — Одной заводской бумаги мало, если потом её происхождение оспорят.

— Офицер, состоящий при опытной партии, — предложил я, прикинув кандидатуру. — Пусть удостоверит получение заводского отказа и его дату. Тогда командир батальона сможет выдать ружья по своему предписанию.

— Офицер при партии не назначен, — заметил делопроизводитель. — Курбатов состоит мастером, а не военным начальником.

— Назначен, ваше высокоблагородие, — послышалось от двери, и я улыбнулся. Его-то я и имел в виду.

Аверкиев подошёл к председателю:

— Мне вчера объявлено распоряжение начальства: следовать в Тулу для наблюдения за исполнением порученных мастеру Курбатову работ. Состоять при опытной партии до особого приказания и вести записи по своей части.

Я предполагал, что вернуться без жандармского сопровождения мне не предстояло. Да только теперь это даже на пользу делу. Ведь Аверкиев ехал следить за исполнением казённого заказа, а не за мной.

— Вот офицер, который будет находиться при партии, — сказал я. — Штабс-ротмистр уже знаком с нашими бумагами и порядком их передачи.

Делопроизводитель выпрямился.

— Позвольте, ваше высокоблагородие. Штабс-ротмистр корпуса жандармов по артиллерийской части ничего удостоверять не может. Отпуск ружей — дело завода и батальона, а не Третьего отделения. Если мы впишем такое условие, получится, будто жандармскому офицеру поручена проверка действий оружейного завода.

Возражение было справедливым. Аверкиев действительно не имел права решать, годятся ли ружья, достаточно ли у завода запасов и обязан ли тот исполнить наряд. Но я от него этого и не требовал.

— Ему не нужно решать, прав ли завод, — пояснил я. — Только то, что отказ был, что он письменный и какого числа его вручили. Это засвидетельствует любой офицер, при котором бумагу отдали. А выдавать ружья или нет, решит командир батальона — по тому распоряжению, которое вы сейчас пишете.

Председатель посмотрел на Аверкиева:

— Штабс-ротмистр, такие сведения вы можете удостоверить?

— Факт и число удостоверю. Правоту завода — нет. Это не моё дело, ваше высокоблагородие.

— А если заводское начальство впоследствии заявит, что отказало по уважительной причине? — спросил делопроизводитель.

— Тогда оно представит основания, и комиссия их проверит, — ответил председатель. — Но само наличие отказа уже позволит воспользоваться запасным порядком. Его высокопревосходительство поручил определить отпуск ружей так, чтобы его не задерживала переписка с Петербургом. Исправьте пункт.

Чиновник взял чистый лист, но сначала записал предлагаемую формулировку на полях черновика:

«По письменному отказу завода, с удостоверением факта и числа отказа состоящим при мастере офицером».

Далее сохранялась выдача по описи и установленному казённому учёту. Председатель прочитал запись, одобрил и попросил перенести её в окончательный экземпляр. Делопроизводитель отметил, что при возникновении спора о законности отказа комиссия всё равно будет вправе его рассмотреть, и никто против этого не возражал.

Аверкиев взглянул на исправленный пункт:

— Только не думайте, Курбатов, что я теперь стану ходить к заводскому начальству и добиваться для вас ружей. Смотреть, чтобы казённое шло на казённое, — моя обязанность. Но когда и какой ответ вам вручили, удостоверю.

— Мне от вас больше ничего и не нужно, ваше благородие, — кивнул я.

Он вернулся к двери, а я дождался, пока делопроизводитель закончит запись. Запасной источник оружия теперь действительно можно было использовать в Туле, не дожидаясь петербургской комиссии. Однако каждый мой запрос, каждый ответ заводской конторы и каждую поправку к наряду первым увидит Аверкиев. Если ошибку допущу я, она тоже окажется у него в книге. Уладить дело с заводом по-тихому, а потом оформить только конечный результат больше не получится. На такой порядок я согласился сам.

Когда предписание убрали для переписки, делопроизводитель достал другой бланк:

— Остаётся определить выдачу аванса на опытную партию. На кого выписывать ассигновку?

— На меня, — ответил Голутвин, поднявшись со стула. — Я подаватель образца и хозяин тульской мастерской. Металл закупать, рабочих нанимать, за станки платить всё равно через мою контору. Книги у меня заведены, людей для счёта хватает.

— По приказу средства назначаются мастеру опытной партии под отчёт, — напомнил чиновник. — Ваша мастерская указана исполнителем работ.

— Так мастер-то у меня работает! — Афанасий Петрович повернулся ко мне. — Иван Тимофеевич, ты же не станешь каждую мелочь сам покупать. Я двадцать лет торговлю веду, мне ли объяснять, как рассчитываться с поставщиками?

— Покупать будем через вашу мастерскую там, где это предусмотрено заказом. А получать аванс и расписываться за него предлагаю вдвоём. Вы — как подаватель образца, я — как мастер опытной партии.

Голутвин нахмурился, однако