Боярин из пустошей - Евсей Рылов

Глава 19

Милая повседневность Медногорского Мясника часть I

— Ты почто, ирод, национальное достояние разбазариваешь⁈ — Ивана Георгиевича всего трясло. Я ещё в город войти не успел, как меня потребовали пред светлы очи пирата-ректора.

На столе у Громова лежали те самые зелёные листы, которые Эразм Карпович вчера снял с досок. Кстати, написанное на них мелом, теперь прямо-таки впечаталось в их структуру, словно краска впиталась.

— Какие они у вас интересные, — потянулся я к ним.

— А ну, руки убрал! — пират, принялся закрывать листы. — Мы гада этого лишь чудом поймали, если бы не ребята мои в порту…

Вот прямо, кто бы сомневался! Там, наверное, чёрный корабль стоит под алыми парусами и весёлым Роджером.

— А я-то тут причём, — яснее мне от слов Громова совсем не становилось.

— Ты вообще в своём уме? — пират-ректор постучал себя пальцем по лбу. — У этих задач до вчерашнего дня не было решений. Ладно бы это, такой теоремы даже никто ещё и не формулировал, мы проверили…

— Да ну, — искренне удивился я. — Это ж уровень восьмого класса средней школы! — я, конечно, привирал. Некоторые это и на третьем курсе проходили. — Это про колдунства ваши богомерзкие, я ничего не ведаю, а общеобразовательные-то предметы, ещё пока помню.

— Чего ещё ты такого знаешь? — тут же прицепился к моим словам ректор.

— В смысле — не понял я.

— Так, я поручу Андрею Семёновичу подготовить для тебя перечень нерешённых задач по математике! — сказал Громов. — Вопросы.

— Во! Делать мне только нечего… — проскрипел в ответ я. — Сами и решайте, я вам, что Перельман…

— А это кто? — удивилась присутствовавшая тут же Шереметьева, молчавшая на протяжении всего разговора.

— Это великий математик, доказавший, что мир многомерен, то есть за каждым из трёх обычных измерений скрывается несколько маленьких, — проскрипел я.

— Ты мне зубы-то не заговаривай, — возмутился Громов, — мне и трёх измерений с головой хватает. Лучше задачи решай, с них польза большая. Я за них у Ва́рвара А́нгеловича кучу всего полезного для академии выменяю, — тут Шереметьева прыснула. Если что, так необычно звали ректора петроградского политеха.

— А я-то с того, что иметь буду? — возмутился я.

— А я про тебя дочке хорошо говорить буду, — закинул удочку пират-ректор.

— И что такого положительного ты, Ваня, сможешь рассказать Лиле о самом уродливом из парней, какого я в жизни видела, который, к тому же, отсидел и имеет оценку по общеобразовательным предметам минус семь, — Шереметьева прямо-таки истекала мёдом. Вот это я понимаю аристократка! С таким видом говорить гадости надо уметь.

— Я бы попросил вас, Валентина Геннадьевна, соблюдать субординацию, — проскрипел Громов.

— Ишь чего выучил, — не удержалась пре́подша.

— Побойтесь Бога, — тут же вклинился я, — у меня минус два. Кстати, я решил нерешаемые задачи, а мне всего пять очков начислили как-то маловато.

— Три, — кровожадно произнесла Шереметьева, — ещё два за безупречное знание английского.

— Это возвращает нас к создателю системы, который так несправедливо расставляет приоритеты, — напирал на своё я. Тут мне в голову пришла одна мысль. — Ладно, буду решать ваши задачи, но только вы мне расскажете, как работает система, которая рейтинги и звания присваивает. А ещё могу вам кое-что по низшей алхимии передать. Знаю, как делать отхаркивающее, средство для стимуляции родовой деятельности, а если получится, то антибиотик.

— Чего? — тут же напружинился ректор

— Средство от инфекций. Сифилис, например, лечить можно — золотое дно! — разливался я соловьём, ну очень скрипучим и неприятным соловьём, но всё же.

И ведь не врал. Как добывать миртол, делать лекарство из багульника и антибиотик из листьев зверобоя я неплохо знал. Я уже выяснил, что об этих вещах здесь слыхом не слыхивали.

Иван Георгиевич глянул на меня, потом на Шереметьеву, затем опять на меня и заговорил.

— Насчёт системы… Я в пустошах нашёл такой шкаф, ну не шкаф… тумбочку металлическую. Внутри фигня всякая: зелёные пластинки, а на них чёрные квадратики и прямоугольнички разных размеров, куча каких-то верёвочек и лент ещё…

Я весь обратился вслух.

— Так вот, — продолжал пират-ректор, — в этой штуке обитает сущность. Ну, в смысле даже не знаю, не такая, как те, что скверной кидаются или там ещё чего… Она, значит, инструкции выполнять умеет и даже выдумывать. Ну, не так чтобы прям очень, но в общем…

— А можно посмотреть? — жадно проскрипел я. Виденные мной голограммы не узнать было очень трудно.

Громов какое-то время молчал, потом произнёс:

— Не на что там смотреть тумбочка как тумбочка, только чудна́я.

— И всё же… — не отставал я.

Он явно нехотя поднялся и двинулся в угол комнаты. Там нашлась незаметная дверь. Громов открыл её и жестом позвал нас. В большом чулане я обнаружил то, чего и ждал — сервер. Причём не один, по комнате были расставлены плоские металлические ящики. Нет, они не были собраны в стойки и не соединялись проводами. Вместо них между корпусами тянулись светящиеся нити.

Я с минут смотрел на всё это великолепие, а потом не выдержал и заговорил:

— Привет, Анфиса…

— Привет, — ответил мне знакомый голос.

Когда мы вышли в кабинет ректора, Шереметьева спросила:

— Откуда ты её знаешь?

— Пустоши только кажутся большими, а так деревушка в три двора — все друг с другом знакомы — пожал я плечами.

— Ты так и не спросил про оценки… — заметил Громов.

— Да ну и пусть с ними — махнул рукой я, — всё одно до выпуска не доживу, чего о мелочах думать. Пойду я, а то на пары опоздаю.

— Постой, — остановила меня преподаватель, — я с тобой о Лиле поговорить хотела…

— А чего о ней говорить-то, — резко повернулся я. — Я не маленький, всё понимаю, и жизнь ей портить своим присутствием не стану… — мой голос предательски дрогнул.

— Какие же вы все мущины тупые! Я сейчас о другом, — быстро заговорила она. — Лилия рассказала мне о том, что ты сражался в пустошах с их создателями, и потом предупреждал об опасности.

— Не надо в это лезть, — проскрипел