Чисто Питерская Хтонь - Катерина Старк

***

– Для контрзаклинания… нужны две свободные руки…

Лера эти слова невольного комментатора еще слышит, пока разжиженный камень не заливает ей уши теплым и густым. Голоса становятся приглушенными, но Костя ничего не говорит. Он смотрит на нее пристально, словно проверяет купилась или нет, и в этом взгляде только одно: «Отпусти!».

Выбор прост и сложен одновременно: выпустить копье и остаться в живых. Это значит только, что Костя станет избранным. «Не я», – напоминает себе Лера, прикидывая, а так ли это страшно. В конце концов, он лучший на потоке. Правда это значит упустить свой шанс. И если большуха узнает, что вчерашний лапотник ее наследницу победил, разочарования будет столько же, сколько болот есть в ленинградской области.

Если этого бояться, тогда прямо сейчас ее вариант – это вцепиться в копье мертвой хваткой и задохнуться жидким камнем, только чтобы не дать Косте одержать верх. Только чтобы бабушка могла гордо заявить: «Зато выиграла!».

Мелочно? Возможно.

Костя терпит. Костя ждет до последнего и не отбирает копье. Уверен, наверное, что подруга (все еще подруга?) не самоубийца. А Лерке только и остается, что улыбнутся ему, одним уголком губ. Как всегда улыбается, когда что-то задумала. И кажется для него это слишком. Костя срывается:

– Да выкинь ты это идиотское копье! Это не компьютерная игра, понимаешь? Ты сейчас совсем умрешь! – Костя сокращает расстояние между ним и стеной, но слишком поздно: Лерка глубоко вздыхает, когда стена обволакивает лицо.

«Лерка, вернись, пожалуйста!» – папин голос в голове звучит громче охов и ахов зрителей.

«Вернусь», – хочется сказать Лере, но надо хранить воздух в легких. Она все больше погружается в болото. За закрытыми веками, словно на повторе: неподдельный страх в глазах Кости, кристально чистое разочарование в глазах королевы фей. Именно такое она с легкостью может примерить на знакомое до мельчайшей морщинки лицо большухи. И это подстегивает Леру. Она дергает рукой так, чтобы копье застряло в болоте стены, тем самым освобождая руки. Обхватить запястья, имитируя восьмерку бесконечности, скользнуть легким движением к кончикам пальцев, расцепить, рассеять накопившееся в них напряжение. Ее как рыбу из воды удочкой вытягивает. Резко, бескомпромиссно. Только она радуется воздуху, наконец-то попадающему в легкие.

И вот здесь главное не задумываться и не рефлексировать – некогда. Скрестить средний и указательный пальцы на правой руке, пропустить через петлю из большого и указательного пальца на левой. Сцепить в замок и шепнуть «хватит». Она делает это так быстро, Костя не успевает сделать и двух шагов до стены, королева фей измениться в лице, а остальные приглашенные на бал понять, что вообще происходит. Даже тот фанат, который весь бой так громко комментировал. Нужно только закрыть и открыть веки. Моргнуть буквально на секунду и стене возвращается ее обычное непробиваемое состояние. Разве что чуть выше линии взгляда в гладкой поверхности камня теперь бугрится древко. Будто рычаг длиной буквально с ее ладонь.

– Как вам такой меч в камне? – нервно хмыкает Лера и с триумфом смотрит на королеву. Костя облегченно выдыхает и падает на колени, пытаясь отдышаться. Лера не сомневается: им понадобится минимум недели две, чтобы просто восстановить силы. А лучше и все три, но Костя наверняка задергает ее подготовкой к сессии. Если они все еще друзья, конечно.

Лера смотрит на королеву и пытается припомнить из курса твареведения, а что, собственно, значит, когда феи цвет кожи меняют. Топленым молоком там нынче и не пахнет: коричнево-зеленый оттенок грязных болот сменяется закатно-красным с желтыми пятнами. Королева встает с трона, ее подданные расступаются, не дожидаясь момента, когда она дойдет до нижней ступени лестницы. Тишина такая, что шорох платьев кажется оглушающим. Шепот королевы похож на змеиное шипение, Лера уверена, та использует магию, чтоб ее услышали все присутствующие.

***

«Вы не представляете, что наделали, недоучки. Жаль. Этот город мне нравился», – сказала тогда королева фей.

А они. Они никому ничего не рассказали. Оставили в секрете. И секрет этот, как любая гниль, сначала разрушил их дружбу, а теперь уничтожает город. Прикинувшись зимней, чтоб ее, сказкой. Завораживающей до слез, медленно проникающей ледяными щупальцами под кожу, добираясь до позвоночника, вырывает последний стержень, что еще хоть как-то держит на ногах. А может, потому Лера и продолжает идти, что холод, с которым она так отчаянно боролась, от которого всячески защищалась, стал частью нее, стал новым позвоночником?

Она не замечает, как проходит до набережной. Все дороги ведут к набережной той или иной. Как иначе? Никак, когда: «Нева. Великолепный вид. Иди по головам, иди через гранит, переступив черту, впервые за сто лет, взгляни на красоту…»7

Сердце сжимается. Больно и тоскливо. Сердце разрывает на части от невозможности вместить и удержать каждую секунду, что она смотрит, смотрит, смотрит и не может впитать даже малую часть…

Ступеньки на спуске к Неве заметены снегом и Лера скорее скатывается, как в детстве с горки, чем спускается к воде. Воде, закованной льдом.

– У каждой из нас своя клетка, да, речка?

Ожидать ответа бессмысленно. Гордая, неприступная, такой Лера запомнила ее, сидящей у ростральных колон. Давно, совсем маленькой была. Так с чего вдруг реке в чем-то меняться. Пусть погода меняется или люди, она останется собой. Хоть и в ледяных доспехах.

Лере хочется шагнуть на тянущийся как будто до другого берега снежный ковер, дойти до темнеющей тропинки специально проломленного льда и дотронуться, погладить. Успокоить, что все наладится и река будет свободна. Надо только потерпеть.

– Ну что же вы, Валерия Дмитриевна… – крепкая хватка на плечах наверняка оставит подарочные узоры из синяков. Ее дергают, тащат к ступенькам, дальше от гранитного края.

Знакомый, вроде бы непроницаемый голос полковника Шахова прорывается сквозь ветер с нотками ехидного «попалась». Вот только Лера не пряталась и не убегала. Куда уж теперь. Конечно, именно Шахов пришел ее забрать. Не для того он месяцами был где-то рядом, словно та истина, о которой Лера так много слышала и ни разу не видела. Теперь Шахов увезет ее на Литейный, и никто больше не услышит про Леру Юрову. Может быть, не поймет, что именно произошло.

Переплетенные грубым кружевом металлические балки Большеохтинского моста напоминают ей виденную сотни раз Эйфелеву башню, но такую, уставшую, прилегшую отдохнуть. Только такой она может быть в депрессивном Петербурге.

Леру пихают в машину, с усилием нагибают голову, придерживают ладонь на затылке, чтобы не взбрыкнула и не поранилась, наверное. А может, просто кайфуют,