Вертикаль - Виталий Штольман
Как галантный жених, Жека проводил невесту до двери отчего дома. Поднялся на пятый этаж. Проверил люк на крышу. Замок отсутствовал. Поднялся по железной лестнице и дернул за ручку вверх. Открылось. Он поднялся на крышу. Подошел к парапету. Поразмышлял на тему, как Дашке надо сигануть, чтобы не разбиться. Она если узнает о Ксюхе, то слова могут превратиться в реальность. Вариантов не густо. Могли спасти кусты внизу, но переломает все равно, будь здоров, а она еще и беременна.
«Лучше не доводить до греха! Надо купить замок амбарный и повесить! – Маркин разгонял материал сознания в голове, – Пиздюки потом сдерут! А может, и не сдерут! Будешь ходить сюда каждый вечер, понял? Одному вломишь, тот другим расскажет! Все. Вопрос закрыт. Если ж Дашка сиганет с пятого этажа, как потом жить? Это ж на твоих руках кровь! И ее, нет, вашего нерожденного ребенка. Грех и наказание за дела твои, Жека! Ты сегодня человеку ногти хотел вырвать из-за денег. А теперь вот забеспокоился? Хотя тоже сравнивать не стоит. Там обстоятельства. Нависший меч над головой. А тут что? Тут тоже меч. Скорее топор, которым Болт отрубит тебе башку, когда узнает, что не порвал с Дашкой… Или секатор, коим твоя благоверная номер один отрежет яйца, когда узнает про Ксюху. Как вообще бросить женщину, что носит твоего ребенка под сердцем? Это в животном мире самец, бросивший свое потомство на мать – норма, у людей же – воплощение мерзости. Что делать-то? Хорошо, хоть с бабками все разрулилось, одной проблемой меньше».
Из-за дымохода, что над соседним подъездом, послышался протяжный стон. Болезненный. Страдающий. Любопытство заставило Маркина найти источник. Это был Шурик Герасин, поэт и вольнодумец старой закваски, великий и непонятый, с темным умом и презирающий ничтожный мир. Как всегда, в грязной майке-алкоголичке и трениках с оттянутыми коленками. Как всегда, утопивший себя в водке. Богема лежала в луже блевотни. Воняло от него, как от бомжа… Нет, еще хуже!
– Же-е-е-ека! – протянул поэт, завидев своего алкодилера, – Ты только посмотри вокруг, одна достоевщина. Имена наши напишут на салфетке и ей же вытрут жопу. Никаких обломков самовластия.
– Ты чего тут разлегся?
– На звезды смотрю, думаю.
– О чем?
– О высоком! Слишком ярок мой стиль, оттого людишки и воротят морду.
– Потому на крышу залез?
– Здесь не надо сдерживать воображение, но ты не поймешь, ты – воплощенная норма, ограниченная вековой спячкой.
– Чего-о-о-о?
Шурик тяжело поднялся на локтях и прислонился спиной к дымоходу, затем обнажил ядро души, что страдало от тяжелой болезни:
Я слишком долго таился в тени
Средь стен, средь тьмы
Писал все в стол, стирал, увы!
Хотел на «ты», но был на «вы».
Выл.
Высотам молил, лживо лез.
Без обид! Вот те крест, бес!
И пасовал пред басом властным
А мог на всю кассу дать газу.
Ошибки замазать красной пастой.
И стать тайным мастером,
Что инверсией топит фразы
Темной магией
Посохом
По суху. По слуху. Постой!
Стон:
«Ну хватит, братик!»
В зубах до скрежета зол.
Фармазон ударом с низов
Сатирой сортиров позорен.
Еще разок.
Педали резвые. Резона шажок
На больную мозоль узор.
Узрел грешок, корешок?
Поправил право по нраву
Подтраивал и рифмовал одинаково…
Не…
Неправильно. Вот!
Под треск колес в море ехал обоз
Прямо в кость, прямо в мозг
Посыл на суд.
Не для нас тут лиха пуд.
Слишком крут, Курт.
Very good!
Блуд. Муть
В сути
Как не крути
Старый капитан порох в револьвер зарядил.
Тупея тухнет шатун, затягивая портупею
Поверх ливреи. Криво, но в меру.
Шторм за бортом. Корабль дал крена.
Дорога до рая.
«До», «ре», «ми» на гитаре играя.
Герои с горем,
Из города Н изгоем измотанные,
Потрепанные верноподданные.
Измором перебирая струны,
С рук его
Сходит брак на «барэ» перебором.
Пред трибуной
Старый капитан аплодирует, ликует,
Стоя,
Достает револьвер. Трибунал.
Дурак по жизни, дурак по смерти.
Смеется он,
Буйны космы босяка развергает ветер.
Я вышел из тени и вызвал истерику.
Из темы. Из тех я. И сдох.
Нет. Мокрый порох.
Щелк.
Щелк.
Щелк.
Вот!
Тишина, брат!
Вернемся к риторике.
К утру. Следи за повторами!
Штиль.
Я выбираю быть счастливым,
Море спокойно. Море красиво…
Миссия выполнена. Спасибо!
– Это про что? Про пиратов?
– Скорбное время пришло. Одни арендованные мозги в исканиях четности. Тебе не понять. Нет, не понять… Такова трагедия голытьбы!
– Вставай давай, капитан Флинт!
– Оставь меня. Дай звездами насладиться.
– Почки все осадишь.
– Я всегда с интересом наблюдал, как людям не дает покоя моя тихая размеренная жизнь. Они думают, будто со мной что-то не так. Может, ебанутым считают? А ведь у каждого человека есть основная черта, которая характеризует его, как личность.
– А что ты не ебанутый?
– Белосветск – это огромная смердящая сточная яма, куда суматошные прыгают с разбегу и сидят, квакают… Жить здесь невыносимо, но куда бежать? Белосветск везде. У него лишь другие названия. Одна большая черная дыра, что засасывает невинные души.
– Слышь, ты на Белск-то не гони, а?
– День за днем. Рутина. Паутина для кретинов. Фальшивые идеалы. Фальшивая жизнь. Бег в колесе. Грязный снег. Аллергия на сирень. Палящее солнце. Умирающий мир. Умирающий ты, так и не понявший, зачем жил.
– И удивляется он потом, почему его ебанутым считают, – расхохотался Маркин.
– Никто не думает, что черная полоса продлится долго. Здесь тоска не накатывает, а переезжает, потом включает заднюю скорость и… Не каждый может оттолкнуть тьму, особенно когда гармония страданий заставляет всех вокруг дышать ей. Людей от всеобщего хаоса останавливает лишь уголовный