Криминалист 14 - Алим Онербекович Тыналин

— Локхарт, — сказал я. — Это не подготовка к подрыву.

— А что же тогда?

— Это отбор проб.

Он посмотрел на меня, на меловой прямоугольник, потом снова на меня. Где-то далеко внизу, в открытых этажах, ветер завыл тоном выше, и каркас загудел по-новому.

Вверх мы пошли по той же лестнице, и первые два этажа я все время оглядывался на лоток, из которого тянулся жгут.

На сорок третьем этаже снова появился бетонный пол и потолок. В проеме рядами стояли красные баллоны, схваченные хомутами в батарею, с коллектором и трубой, уходящей в соседнее помещение.

Над ними висела табличка, прикрученная проволокой, предупреждение о системе объемного тушения. Я задержался на этом пару мгновений и пошел дальше.

С сорок четвертого уровня опять начались открытые этажи.

Здесь ветер уже такой, что на площадках приходилось пригибаться. Он нес не пыль, а мелкий щебень, он стучал по каскам. На пятидесятом этаже Локхарт остановился, повернулся спиной к проему и крикнул мне в ухо:

— Скоро уже?

— Еще шесть этажей.

Он кивнул и пошел дальше. На пятьдесят четвертом этаже мы услышали первый голос сверху и дальше шли уже по одному в ряд, с остановками, прижимаясь к внутренней стене лестничной клетки.

Пятьдесят шестой этаж оказался закрытым, как сорок первый. Бетонный пол, перегородки из блоков, коридор, светильники в сетках через каждые пятнадцать футов.

Здесь стояли бытовки бригад, кладовая инструмента и раздевалка по-настоящему обжитое место, единственное на всю башню, где люди проводили дни напролет.

Коридор шел прямо, футов восемьдесят, и просматривался насквозь. Мы постояли за углом четыре минуты за это время дважды слышали шаги.

Кто-то проходил из конца в конец, не торопясь. Один раз остановился посередине, постоял и пошел обратно.

Дверь раздевалки была пятой слева.

Обычная стальная дверь, выкрашенная в тот же серый цвет, что все двери на этаже. Открывалась наружу, в коридор.

Поперек двери наискось стояла балка. Двутавр, длиной футов восемь, одним концом упертый в бетонный пол у противоположной стены, другим в дверь, чуть выше середины.

Весом в полтораста фунтов, не меньше. Снизу под ним лежал обрезок бруса, чтобы конец не скользил.

Я посмотрел на это и понял, почему никто изнутри не выбил дверь, это почти невозможно. Чем сильнее давишь изнутри, тем плотнее балка садится в пол.

И вторая причина очевидна, чтобы убрать балку, нужны два человека, минута работы и грохот на весь этаж. А балка стояла ровно посередине коридора, который просматривался в обе стороны.

Локхарт показал мне на часы, потом поднял палец, мол, ждем. Мы стояли за углом еще три минуты.

Шаги людей прошли в дальний конец и стихли. Хлопнула дверь.

Тогда Локхарт тронул меня за плечо и показал вперед. Мы быстро прошли вдоль стены пятнадцать шагов и присели у двери с той стороны, где балка.

Снизу, под дверью, шла щель в полдюйма. Из нее тянуло теплым воздухом и запахом табака.

Я лег на бетон, повернул голову набок и приложил рот к щели.

— Эй.

Внутри сразу стало тихо. До этого там был какой-то ровный гул, негромкий, он прекратился весь разом.

— Эй, — сказал я снова. — ФБР. Не шумите. В коридоре могут услышать.

Пауза.

Потом прямо из-за двери, в футе от моего лица, послышался низкий голос, тоже в щель:

— Сколько вас?

— Двое.

— Почему так мало? — Он помолчал. — Прекрасно.

— Вы прораб?

— Эдвард Салливан. Монтаж стали, «Брэдшоу Констракшн». — Пауза. — Вы откуда взялись-то?

— С земли. Пешком.

— Вот как? — Голос стал другим. — Точно, подъемник ведь у них.

— Знаю.

Я слышал, как он отодвинулся от двери и сказал в темноту: «Тихо все. Сядьте». Потом вернулся.

— Говорите.

— Сколько у вас людей?

— Девятнадцать и я. Двадцать.

— Все целы?

— Да. Ларсону разбили губу утром, он полез на них. Больше никого не тронули.

— Вода есть?

— Есть бачок, у нас тут всегда стоит. И судки с обедом. — Салливан хмыкнул в щель. — Мы, честно говоря, пообедали уже. Сидим пятый час, чего еще делать.

Я прижался ближе.

— Мистер Салливан, слушайте внимательно. Коридор просматривается насквозь, по нему ходит человек. Мы вас сейчас не выпустим.

Долгая пауза.

— Я понял, — сказал Салливан.

— Нам нужно сначала узнать, что происходит наверху.

— Я вам расскажу, что там происходит.

— Говорите тихо и по порядку. Все, что видели.

За дверью кто-то закашлялся, на него зашикали сразу несколько голосов.

— В семь мы поднялись, как всегда, — начал Салливан. — Работали на пятьдесят восьмом, на верхнем поясе, доводили узлы. В девять с минутами кран перестал брать груз. Я решил, что опять с подачей напутали, внизу это бывает. В десять с чем-то приходит ко мне человек в каске и куртке, и говорит собери бригаду, всех сюда, вниз на пятьдесят шестой. Я спрашиваю, кто он такой. Он говорит, сегодня я здесь главный, и мы не работаем.

— Он был один?

— Тогда один. Я ему сказал одно паршивое слово, он на него не обиделся. — Салливан помолчал. — Потом в проем вышли еще двое, с той стороны. И у одного под курткой был пистолет.

— Он пытался его применить?

— Он показал, что оно у него есть. Это разные вещи, но на пятьдесят восьмом этаже мне хватило и этого.

— Что было потом?

— Дальше мы спустились. Он нас сюда и завел, в раздевалку. Пересчитал. Спросил, все ли здесь. Я сказал, что все. Он сказал посидите до вечера, никто вас не тронет.

Я подвинулся ближе.

— Как он выглядел?

— Лет пятьдесят. Высокий. Худой, жилистый. Седой, стриженый коротко. — Салливан подумал. — Выправка есть. Я двадцать лет монтажником, у нас половина с армии, я это вижу.

— Как он разговаривал?

— Спокойно. Коротко. Не орал ни разу. — Пауза. — Вежливо, вот что странно. Он сказал мне «мистер Салливан».

— Он знал вашу фамилию?

За дверью стало тихо.

— А ведь знал, — сказал Салливан. — Я только сейчас сообразил. Он меня по фамилии назвал, а я ему не представлялся.

—