Криминалист 14 - Алим Онербекович Тыналин

— Ну если дословно. — Салливан помолчал секунд десять. — Он стоял в дверях, вот тут, когда нас уже загнали. И сказал: «К четырем вы все будете дома». Вот так, слово в слово. Я запомнил, потому что подумал, чего это он про четыре часа, смена до половины четвертого.

Я повернулся к Локхарту. Он сидел на корточках у стены, с револьвером в опущенной руке и смотрел в конец коридора.

— Он сказал это при всех? — спросил я в щель.

— Да.

— А он знал, что у нас в бригаде кто-то сегодня не вышел? — спросил кто-то изнутри, молодой голос, не Салливана.

— Что? — сказал я.

Салливан зашипел на говорившего, потом вернулся к щели.

— У нас двое сегодня не вышли, — сказал он. — Кулик в отпуске с пятницы, а Джеймисон заболел. Я утром в табель вписал семнадцать плюс двое по справке. Так вот этот человек меня спросил все двадцать один здесь?

— И что вы ответили?

— Я ответил, что нас двадцать вместе со мной. Он сказал хорошо. И больше ничего.

Я сидел на бетоне и смотрел на щель под дверью.

Человек знал фамилию прораба. Знал, сколько человек в бригаде по штату. Пришел с пропуском от субподрядчика, которого нет в графике. Поставил своих людей на пояс ферм и ни одного на колонны.

— Мистер Салливан, сколько их всего?

— Я видел пятерых. Потом, уже когда дверь заперли, слышал в коридоре чужие голоса. Думаю их больше.

— Семь или восемь, — сказал я.

— Может быть.

— Все такие же, как тот, который говорил?

Пауза.

— Нет, — сказал Салливан. — Вот это я тоже заметил. Двое из них наши.

— В каком смысле ваши?

— В прямом. Монтажники. Не из моей бригады, я их не знаю, но они монтажники. — Салливан говорил уверенно. — Один из них, пока нас вели, на ходу поправил стропу на штабеле. Просто рукой, машинально, проходя мимо. Так делает только тот, кто давно уже ходит мимо штабелей.

— А остальные?

— Они нет. Остальные ходят по настилу осторожно.

Локхарт тронул меня за плечо, послышались шаги.

Я прижался к стене. Кто-то прошел в дальнем конце коридора, в поперечном проходе, не сворачивая к нам.

Я вернулся к щели.

— Мистер Салливан. Еще два вопроса, и мы уходим.

— Валяйте.

— Что на пятьдесят восьмом? Что вы там делали эти дни?

— Доводили узлы пояса, я же сказал. Верхний пояс аутригерных ферм.

— Доводили, это что значит?

— Это значит, что их переделывали. — Голос Салливана изменился, стал суше. — Третий раз за лето, между прочим.

— Почему?

— А вот это вопрос не ко мне. Мне сказали распустить болты, заменить, затянуть заново и вызвать инспектора. Мы это и делали.

— Кто сказал?

— Контора. Через Брэдшоу.

— Сколько узлов вы переделали?

— Четырнадцать, — сказал Салливан.

Я на секунду закрыл глаза.

— Мистер Салливан, у вас ведется журнал монтажных работ?

— А как же. — Салливан даже обиделся. — Каждый узел, болт, кто затягивал, каким моментом, когда принято, подпись инспектора. Без журнала у нас этаж не примут.

— Где он?

— В моей бытовке. Пятьдесят восьмой уровень, северо-восточный угол, у лестницы. Зеленый шкаф, верхний ящик. — Молчание. — Ящик заперт, ключ у меня в кармане.

— Передайте под дверь.

Что-то зашуршало, в щель, по бетону, выехал плоский ключ на кольце с жестяной биркой.

Я взял его.

— Последний вопрос, — сказал я. — Вы слышите, как гудит каркас?

За дверью помолчали.

— Слышу, — сказал Салливан. — С двенадцати часов слышу.

— Так бывает?

— Бывает, — сказал он. — На голом каркасе в ветер всегда гудит. — Молчание, и голос стал ниже. — Только не так.

— А как?

— Обычно он поет на одной ноте и держит ее. А сейчас он ходит. То выше, то ниже. — Салливан помолчал. — Я двадцать лет на монтаже, мистер, и я вам скажу прямо мне это не нравится.

Я поднялся с бетона.

— Сидите тихо, — сказал я в щель. — Мы придем за вами.

— А если не придете?

— Придем.

— Мистер. — Голос Салливана догнал меня у самого пола, уже когда я вставал. — Как вас зовут? Для порядка. Чтобы ребята знали, кого ждут.

— Митчелл.

— Салливан, — сказал он, хотя уже представлялся. — Ладно. Мы подождем.

Мы вернулись к углу и присели за поворотом.

Локхарт убрал револьвер в кобуру и посмотрел на ключ у меня в руке.

— Пятьдесят восьмой, — сказал он.

— Два этажа.

— И четырнадцать узлов, которые переделывали три раза за лето. — Он поднялся и застегнул пиджак. — Знаете, Митчелл, что мне сейчас не нравится больше всего?

— Что он знал фамилию прораба?

— Нет. Что он сказал про четыре часа. — Локхарт пошел к лестнице. — Человек, который собирается уронить башню, не обещает запертым людям, что к четырем они будут дома.

Получается времени совсем почти не осталось. Я прикинул как быть дальше.

У меня было два варианта развития событий. И все мне не нравились. Потому что зависели от мотивации того, кто все это устроил.

Я до сих пор не мог понять, для чего строить такую сложную многоступенчатую схему. Либо этот человек изощренный маньяк, который испытывает наслаждение от того, что ввел всех в заблуждение.

Либо он просто создал хитроумную схему с ловушками и запутыванием следов, чтобы без проблем поиметь с этого деньги. Только вот какой куш можно получить за счет того, что взорвал строящийся небоскреб? Наверное, не такой большой.

Так что дело здесь не в алчности, а в другом мотиве. И это точно не маньяк, тот выбрал бы вариант поярче и шумнее, дождался бы когда башню достроят и взорвал бы с фейерверком и салютом, прославившись на всю страну.

Остался еще один вариант, я о нем еще не думал.

— Кажется, я знаю чего он хочет, — сказал я и поглядел на стены, куда заложили шашки с термитом. — Но для этого нам надо с ним поговорить. И по возможности постараться предотвратить то, что он задумал.

Мы пошли дальше наверх, сохраняя все меры предосторожности. Ветер усиливался с каждой секундой, стоило только