Сиятельный феодал - Михаил Владимирович Баковец

— Твою мать, — повторил свою любимую фразу Лукьян. — Только этого не хватало. То нечисть, то нежить, то вообще бог знает, что за оборванцы на каких-то ослах.

— Из огня да в полымя, — согласился с ним Потап.

— К бою! — скомандовал я, вскидывая карабин. Патронов оставалось не так чтобы много. Длительного боя мы не выдержим.

Первый наш залп свалил троих всадников, а остальные рассыпались веером, окружая мой отряд. Джунгары были молоды. Видно, что зелёные, необстрелянные. Но их было много, и они были полны решимости доказать свою доблесть. Мой потрёпанный в бою отряд они не считали достойной угрозой. Наверное, степень презрения в наш адрес повышал вид хоббитов с вилами и серпами.

— Строй! — крикнул я, напрягая горло. — Хоббиты в центр! Не подпускаем их к себе!

Джунгары атаковали волнами. Они налетали, стреляли из луков, метали дротики и уходили, не желая завязывать ближний бой. Один из хоббитов, старик по имени Доббин, упал, пронзённый стрелой. Он захрипел, схватился за грудь и затих.

— Доббин! — крикнула Сорбина, бросаясь к нему.

— Назад! — рявкнул Потап, но было поздно.

Женщина подбежал к старому товарищу, и тут из высокой травы, прямо перед ними, поднялись трое джунгаров. Бог знает, как и когда они смогли подобраться к нам так близко и незаметно. Либо эта троица прекрасные лесовики, либо им помогла магия.

— Назад, дура! — крикнула Лукерья, вскидывая револьвер.

Но джунгары уже схватили женщину. Один из них полоснул её кривой саблей по горлу, и воительница осела на землю, зажимая рану руками.

— Суки! — заорала Лукерья, открывая огонь из револьвера.

Двое джунгар упали, сражённые пулями. Третий бросился в рукопашную. В его планах было сразить вторую и последнюю женщину из моего отряда. Кажется, он не боялся нашего численного перевеса и направленных на него стволов.

Эльфийка встретила его выстрелом. Но револьвер лишь сухо щёлкнул. Или осечка, или барабан был пуст.

— Чёрт! — чертыхнулась истребительница нечисти.

Джунгар взмахнул кривой саблей с короткой как у индийских шамширов гардой. Лукерья ушла в сторону, но недостаточно быстро. Вражеское лезвие полоснуло по многострадальной куртке, вспарывая лосиную кожу, рубашку под ней, и…

Прореха оказалась глубокой. Куртка разошлась до пояса, рубашка тоже, и на мгновение я увидел в прорехе обнажённую грудь Лукерьи. Белую, с розовым соском, напрягшимся от холода и адреналина.

— Ах ты сволочь! — взревела Лукерья, не обращая внимания на наготу, либо просто ничего не успела понять.

Она рванула вперёд, перехватывая руку джунгара, выкручивая её так, что сабля выпала, и с размаху ударила его кулаком в лицо. Второй удар она нанесла коленом в пах. Третий был локтем в переносицу.

Джунгар рухнул как подкошенный.

— Вяжите его! — крикнул я. — Нам нужен язык, чтобы узнать кто это такие, сколько их и что вообще происходит.

Планше подбежал, скрутил джунгара, пока тот не очухался. Остальные всадники, увидев, что засада провалилась, а их товарищ в плену, начали отступать. Их и осталось-то совсем чуть-чуть. Я насчитал девятерых, кто ещё оставался в седле. Двое из них буквально висели на лошадиных шеях, едва находя в себе силы не упасть на землю.

— Уходят, — сказал Потап, опуская штуцер.

— Пусть, — ответил я. — У нас есть раненые и пленный. Отходим к лесу.

Мы отошли от места боя совсем недалеко. До небольшой рощицы, расположившейся в стороне от большого леса. Здесь и остановились. Двух погибших хоббитов похоронили. Выкопали общую могилу, насыпали высокий земляной холмик, положили сверху камни. Один из их сородичей прочитал короткую молитву.

Лукерья отошла в сторону, сняла остатки куртки и рубашки, переоделась в запасную из вещмешка. Простую, льняную, но целую. Потом подошла к пленному джунгару.

Он сидел, привязанный к дереву. Молодой, лет двадцати, с узкими глазами и скуластым лицом. Он смотрел на неё с вызовом.

— Ты хорошо дерёшься, — сказала Лукерья. — Но я зла на тебя. Ты испортил мою куртку. Ей уже достаётся во второй раз за эту неделю. Первого, кто мне её испортил, я уже убила.

Джунгар сплюнул.

— Что ты хочешь, женщина? — на ломанном русском ответил он.

— Поединок. Я и ты. Ножи. Если ты победишь, то уйдёшь. Если я — умрёшь.

К ней шагнул Лукьян:

— Лукерья, это неразумно.

— Это моё право, брат, — ответила она, не оборачиваясь. — А ещё он испортил мою куртку. И убил Сорбину.

— Сначала бы его допросить, — тихо произнёс Потап. — Тут уже русские земли. Джунгарам здесь неоткуда взяться. А значит, это набег.

Я поддержал его:

— Сначала с ним пообщаемся. Потом поединок, Лукерья, если к тому времени ты не успокоишься.

— Пф-ф, — фыркнула женщина, — я всегда спокойна. Просто мне жалко куртку.

— Я вам ничего не скажу! — с чудовищным акцентом, но вполне разборчиво выкрикнул джунгар.

— Даже мне, человечек? — к нему шагнул мой телохранитель. Он навис над связанным и оскалился в жутком оскале. — Я буду тебя жрать ещё живым. Сначала отрежу тебе уши, потом нос, срежу кожу с живота, подкопчу на костре и съем. А ты будешь на это смотреть. Потом высосу тебе левый глаз… — орк издал громкий чавк, будто втягивал длинную макаронину.

Как воин джунгар был силён и бесстрашен. Он без сомнений в одиночку ринулся на Лукерью, когда она прикончила из револьвера двух его товарищей. Но вот угрозы орка очень быстро сломали его. За обещание устроить ему поединок с охотницей на ведьм и отпустить, если победит, он рассказал нам всё. Правда вот только знал он немного. Его отряд насчитывал тридцать семь воинов. Почти все были юноши, только-только достигшие возраста, когда мальчик может считаться взрослым. Чтобы полноценно таковыми стать и обзавестись званием воина племени они пошли в этот поход. Так как уходили они открыто и официально, с ними отправились четверо старых воинов. Их опыт, их знания и авторитет должны были помочь в рейде, но увы — не помогли.

В эти края пришёл только один отряд джунгар. Он состоял из молодёжи двух родственных