Пламенев. Книга 14 - Сергей Витальевич Карелин

— Ты его на тракте знал?

— Нет, — сказал Тихон. — Но так было. Вот такой кузнец.

— Это худшая из твоих баек, — хмыкнул я.

— Настроения что-то нет, — вздохнул он.

Потом еще посидел, поглядел на молот и ушел.

Фома стоял у горна. Не помню, когда он там появился. Стоял, руки на груди, и глядел в остывающий жар. Ни слова про Бориса или Романа, вообще ни слова. Так он простоял до конца, пока я убирал заготовки и гасил горн.

Молот взял с наковальни аккуратно, двумя руками. Тяжелый, с отполированной рукоятью, перекаленный им с мастерством, до которого мне было еще учиться и учиться. Повесил на крюк над горном и там оставил.

Игорь нашел меня у кузни через два местных дня после смерти Бориса. Пришел один, без клинка на правку, и опустился на ящик Тихона.

— Одиночке тут долго не протянуть, — сказал он. — Ты это знаешь не хуже меня. Даже Сфере. Даже такой, как ты.

— К чему это?

— К тому, что мне тоже нужна пара. Моя десятка кончилась. Двое ушли к Виктору, остальные — к трещине. Предлагаю дальше охотиться вдвоем.

Я сказал да. Сразу, не раздумывая, что самому показалось странным. Раздумывать я привык, а сейчас даже не начал. Игорь, по-моему, ждал торга. Торга не было, но он его все-таки начал:

— Пополам, — сказал он на всякий случай. — Все, что возьмем вдвоем, — в зачет, потом пополам. Твой Зверь не считается.

— Пополам.

Охотились мы с того дня вдвоем. Вернее, вчетвером. Вирр шел с нами, Агата тоже, но Игорь на них почти не глядел. Глядел он на лес и делал это хорошо.

В первый же выход мы взяли двоих. Первого нашел я — за дымкой, у края кислотной топи. Да, тут, оказывается, бывало и такое. Панцирный, из тех, которые ели камень, только этот лежал в теплой грязи по самый щиток и не ел ничего — видимо, отдыхал. Топь вокруг него так парила кислотой с серой, что щит почти не помогал убрать с языка противный привкус.

Игорь пошел к нему по кромке топи, где грязь еще выдерживала. Легко, чуть пригнувшись, без щита, чтобы не тратить Дух до удара. Я шел следом. Вирр обходил топь с дальней стороны, где парило сильнее всего.

В лесу Игорь резко стал другим. Быстрый, легкий на ногу, и глаза переставали бегать, глядели в одну точку. Смелый ровно до тех пор, пока рядом была добыча.

Он вышел на старшего первым, шутил над ним вслух, пока тот разворачивал тушу, и ударил своей магией — чем-то средним между камнем и льдом — невероятно точно: туда, куда надо.

Но стоило Зверю лечь, как он изменился обратно. Глаза снова начали бегать, и он первым оглянулся на дымку, откуда мог выйти второй. Смелость у него была короткая, ровно на длину удара, но я почему-то сразу подумал, что это будет выгодное сотрудничество. Тем более Сфера шести Кругов в местных условиях была далеко не самым невыгодным союзником.

— Гляди, какой толстый, — хохотнул он, указывая на еще одного Зверя, что мы нашли через пару часов. Зверь и правда был больше средних этого вида процентов на двадцать. — Это же не Камень, это состояние. Ты справа, я слева, не жадничай.

Я шел справа. Зверь поднял голову из грязи, когда Игорь был уже в десяти шагах, и повернулся к нему. Игорь этого ждал. Но на этот раз он позволил атаковать мне, или, скорее, решил, что я тоже должен поучаствовать, чтобы было честно. Так что сам лишь отвлек его каменной с наледью скульптурой.

Мне этого было более чем достаточно, чтобы подобраться сзади и, прежде чем Зверь успеет отреагировать, развернуться или использовать Дух, обрушить обух Крушителя ему на лоб.

Зверь даже не успел понять, что произошло, как-то странно крякнув басом и рухнув на землю, раскинув все шесть ног по сторонам.

Камень он достал сам и не полностью телекинезом, а забравшись в глазницу рукой. Это ему, похоже, нравилось. Вытер кровь прямо о штаны, положил Камень в мешок, не разглядывая.

Третьего и четвертого мы взяли к концу светлого времени, у каменного леса, тем же способом. Вирр на этот раз не выдержал и вцепился Зверю в заднюю ногу еще до моего удара.

К вечеру в мешке было четыре Камня. На листе к нашим двум номерам приписали по двойке. Игорь простоял у листа, пока писали, и проверил, что написали верно.

— Единицу, — сказал он тому, кто писал. — а не палочку. Палочки для мертвых.

Тот исправил, конечно. Игорь отошел от листа довольный, впервые за день.

Вечером у кормы, где лежал Вирр, я достал еще один Камень. Не из мешка, из-за пазухи. Мой, со вчерашней охоты в одиночку.

Вирр взял Камень с ладони осторожно, губами, как брал что-то особенное всякий раз. Разгрыз, проглотил, и от него по связи пришло короткое теплое довольство и благодарность. Игорь глядел на это и молчал.

— Такой в зачете сколько бы стоил? — спросил он. — Старший, чистый. Единица на листе.

— Вирру нужнее, — сказал я.

Он не стал спорить, просто сел чуть в стороне и начал вслух высчитывать, сколько лагерю недостает до пятидесяти тысяч и сколько я мог бы обеспечить, если бы не подкармливал своего волка Камнями.

Я слушал и не перебивал. Пока он не произнес вдруг:

— Ты не думай, что я такой прямо жмот или вроде того. Долг у меня. Роду. Сам виноват, признаю, но если не верну, они заберут семью в уплату. Если мы не наберем пятидесяти тысяч или наберем самый минимум сверх, то будет неважно, кто и сколько заработал, потому что все пойдет в уплату возвращения. Я смогу расплатиться с долгами только в том случае, если рейд добудет больше пятидесяти тысяч. Тогда мой личный зачет сыграет роль, и я получу выплату по возвращении.

Я подумал, достал мешок и отсыпал ему из того, что не сдавал, оставляя для Вирра. Не слишком много, три старших. Волку все равно нужно время, чтобы усвоить их энергию, а мне Камни и деньги были без надобности. Все, что меня интересовало, — это легализация.

Даже если это была ложь, я знал, что не пожалею. Он взял, не став даже пытаться отказаться. Поглядел на них, потом на меня. Благодарность в его взгляде была настоящая.

— Спасибо, — сказал он. — Я запомню.

Потом встал и пошел сдавать и эти Камни тоже.

Фома сидел на обшивке над нами. Свесил ноги и глядел на Игоря. Тот уже