Пламенев. Книга 14 - Сергей Витальевич Карелин

— Он тебе уже тоже цену назначил, — сказал Фома. — Про себя. Я не к тому, что он плохой. Просто знай.

* * *

Высший вышел из грибных зарослей прямо на Игоря. Заросли начинались у самой топи. Серые шляпки в два роста, ножки толще меня. Мы шли через них по следу старшего, но высший, спрятавшийся даже от моего духовного зрения, сломал все планы.

Длинный, в десятки метров, на множестве ног, с двумя клешнями впереди — каждая с телегу. Серый, под цвет ножек грибов, до последнего мига неотличимый от них.

Игорь был в пяти шагах от него и глядел в другую сторону, на след.

Я успел лишь одно: шагнул между ними.

Клешня, что шла в Игоря, прилетела в меня. В левый бок, под нагрудник. Металл хрустнул. Потом хрустнуло под металлом.

Боль пришла, но я ее отодвинул. Крушитель уже шел в основание клешни, с вложенным в него Единым. Клешня не выдержала такого и лопнула в суставе. Высший заревел так, что шляпки грибов вокруг посыпались.

— Глаз! — заорал Игорь сзади. — Бей в глаз, он на макушке! Я не прицелюсь!

Он уже был на спине Зверя, и огромный клинок из обледенелого камня падал куда-то в стык между пластинами. Быстро, точно, раз за разом. Зверь крутился, вторая клешня хватала пустоту там, где Игорь только что был.

Глаз у высшего действительно был один: посреди головы, черный, с колесо. Я ушел вверх на Корне — так решил называть про себя одиннадцатую Чару: слишком уж ее эффект «укоренения» в мир был буквален. А то, что это позволяло держаться в воздухе без траты Духа, как у полноценной Сферы, было слишком удобно, чтобы этим не пользоваться.

Левая рука не слушалась. Ударил Крушителем в глаз одной правой, всем Духом, какой было можно вложить в один удар. Секира вошла по обух.

Высший завопил, начав хаотично метаться. Этого оказалось достаточно, чтобы Игорь, а потом и я, соединившись, сумели его добить. Ноги подламывались одна за другой, последней на камень легла голова.

Я опустился на плиту рядом с ним и сел, потому что стоять уже не выходило. Из-под нагрудника текло, много.

Игорь спрыгнул со Зверя и подошел. Поглядел на бок, на плечо, на лужу под нагрудником. Лицо у него было белое.

— Ну ты и дурак, — сказал он. — Ты бы хоть щит поставил, Червин. Щит, знаешь про такой?

— Не успел.

— Не успел он. Сфера семи Кругов не успела. Вставай, пошли, я тебя дотащу. Только Камень сначала.

Камень он достал, пока я сидел. Высший, крупнее старших вдвое, тяжелый. Игорь спрятал его к своим, потом подставил плечо и повел.

Дотащил он меня до лагеря за полчаса. Плечо подставлял то одно, то другое, потому что я его перевешивал раза эдак в три, даже не считая Крушитель, который тащил Вирр. Всякий раз, когда я оседал, ругался, но не ронял. Шутил всю дорогу:

— Сфера семи Кругов под ручку идет. Барышня с ярмарки. Мне бы кто заплатил за такое зрелище…

Я молчал. Рана не была смертельной, в теории я мог бы ее просто перетерпеть, но, конечно, если была возможность получить помощь, ею стоило воспользоваться.

— Помрешь по дороге — доля твоя моя, — сказал он в какой-то момент. — По уговору. Так что не помирай, я с Романом один торговаться не умею.

— Не помру, — хмыкнул я.

Он драматизировал, потому что считал меня Магом, но такая забота была приятной.

— Вот и не помирай. Ты мне живой полезнее.

В лагере на нас поглядели любопытные, но быстро отстали. Подобное тут происходило каждый день по десятку раз. Кровь оставила тонкую дорожку на плите от люка до ящика Веры. Кто-то сбегал за ней, к счастью, не ушедшей еще в свой рейд. Она вскоре появилась, с иглами наготове.

Иглы были те самые. Что выковал Борис.

— Сядь, — сказала она.

Я сел, с ее небольшой помощью снял нагрудник. Металл был вмят внутрь, а под ним рана шла от ребер до пояса. Кровь я держал Духом, но из-за тряски на «Игорь-экспресс» держал с трудом.

Вера поглядела на бок, не сказав ничего. Не было ни «милый», ни насмешки. Промыла кислой водой из бочки, и я стиснул зубы.

— Не дергайся, — сказала она и взяла иглу.

Игла шла туго, с сопротивлением, что я чувствовал и видел по ее рукам. Она протыкала кожу с усилием, налегая. На третьем стежке остановилась и поглядела на иглу, потом на меня.

Ее мысли были очевидны, но в итоге она ничего не сказала. Опустила голову и продолжила шить молча, стежок за стежком, ровно.

Агата стояла рядом со мной, у самого ящика. В плаще, с капюшоном на глазах. Вера подняла на нее голову раз, потом другой. Я поглядел тоже и вздрогнул. Из-за потери концентрации маскировка Единого на Агате чуть сползла. Закрыв глаза, я за несколько секунд стабилизировал кокон, не пускавший наружу Дух в ее теле.

Фома пристроился на бочке у люка — там же, где в первую ночь.

— Приценивается, — сказал он, — к твоей девочке.

Я поглядел на Веру. Она шила, склонившись, и лица не поднимала.

В итоге двадцать стежков на боку. Игорь к тому времени вернулся от листа, где записал высшего на нас двоих, по пять старших на брата, и торчал в стороне, глядя, как шьют, но не подходя. Молчал, что с ним бывало редко.

Вера обрезала нить зубами, встала, вытерла руки о штаны.

— Два дня не дергаться, — сказала она. — Местных дня. Потом как хочешь.

Дергаться я начал уже наутро. Заживление шло полным ходом, и так как ребра получили лишь несколько трещин, а рана была умело зашита, сражаться мне это, по сути, уже не мешало. Вера сидела у люка с иглой, когда я ушел, и на меня не глядела.

— Живучий, — сказала мне в спину.

Не как комплимент и не как упрек, скорее как подозрение. Я не обернулся. Агата шла за мной, Вирр ждал у кормы.

Лена подошла ко мне, вечером, когда я у кормы вычесывал Вирра вокруг его шрама. Он туда не доставал, а если шкура сваливалась, рубец начинал сильно чесаться. Остановилась шагах в пяти, поставив руки на поясе, и заговорила первой, что делала редко:

— Завтра со мной пойдешь? Вдвоем. Там один ходит, большой, одна не возьму.

— Возьмем, — сказал я.

— Тогда с первым светом.

Больше она ничего не сказала и ушла.