Лекарь Петра Великого - Яростный Мики

— Батюшка Генрих, да на что ж это мне? У меня и так мужики с ног валятся! — запричитал он. — Раненых со всей округи везут, а служителей и половины не наберется, сколько надо. Где ж мне еще силы брать, чтобы с каким-то мужиком тягаться? Мне что, делать больше нечего? Батюшка Генрих, одумайтесь, Христом Богом прошу!

Голландец приподнял трость, и костяной набалдашник замер у Митрофана перед самым носом.

— Митрофан, я тебя не прошу, а приказываю, — ласково сказал он. — А не нравится, так я могу и розог всыпать.

Митрофан тут же захлопнул рот и попятился. Шапку он смял в кулаке.

Келлер тяжело вздохнул.

— Хорошо, Хендрик, будь по-твоему. Какой сарай ты дашь Вассили?

— Не волнуйся, Иоганн, я буду честен. — Голландец улыбнулся еще шире. — Твоему ученику я даже уступлю. Пусть начинает там, где хуже уже не будет. Тогда и проиграть ему будет не так стыдно.

Он вытянул трость в сторону огородов.

— Пусть берет вон тот сарай, гнилой. Митрофан, покажешь ученику его новое хозяйство.

Мы все разом обернулись. Самый дальний сарай стоял на отшибе, у огородов, в низине. Крыша над ним просела, доски почернели от сырости. Щели между ними кое-где заткнули соломой.

Из сарая вышел служитель с ведром. Обернулся, потянул створку ворот на себя. Та зацепилась за порог. Служитель дёрнул сильнее, и верхняя петля отошла от косяка вместе с куском трухлявого дерева. Створка качнулась, повиснув вкось.

Мужик едва успел отступить. Поставил ведро, подхватил дверь обеими руками и кое-как притулил к проёму.

— Митрофаныч! — крикнул он. — Опять дверь!

Митрофан втянул голову в плечи. Голландец ухмыльнулся.

— Вот и первое дело твоему ученику, Иоганн.

* * *

Голландец ушел обратно в избу, постукивая тростью по снегу. Служители снова взялись за раненых, только теперь работали молча и не поднимая глаз. Келлер поманил меня за сани, подальше от чужих ушей.

Он долго смотрел на дверь избы, за которой скрылся голландец, и заговорил не сразу.

— Вассили, я понимаю, как все это выглядит, — сказал он наконец, когда мы остались одни. — Мне жаль, что так вышло. Ты оказался рядом со мной, и теперь Хендрик от тебя просто так не отстанет. Прошу тебя, приложи все старания.

— Зачем вы согласились, Иоганн Фридрихович? — не выдержал я. — Какой из меня лекарь против целого сарая?

— Глупый ты еще, Вассили, — буркнул Келлер, сбрасывая тулуп. — Не согласись я, то Хендрик бы тебя в два счета к обозным мужикам приписал, нечистоты таскать да мертвецов в ямы сваливать. Там бы ты до весны не дотянул. А пока ты с его человеком тягаешься, тебя пальцем никто не тронет. А с ранеными… с ранеными я тебе подсоблю как смогу. Прорвемся.

Я кивнул. Теперь расклад был ясен. Ведь был вариант ещё гуже гнилого сарая…

— Что это вообще за Хендрик такой, Иван Федорович? Вы с ним давно друг друга знаете?

Келлер поморщился, но ответил.

— Это Хендрик Фогель, штаб-лекарь нашей дивизии. Мы учились в одном университете, в Лейдене. Одно время даже дружили, только недолго, потому что взгляды у нас разошлись. — Он махнул рукой. — Старая это история, Вассили, не забивай себе голову. Главное, что Хендрик злопамятен. Достать меня напрямую он не может, есть на то особые причины, вот и взялся за тебя.

— Не волнуйтесь, Иван Федорович, сделаю все, что смогу. А там уж пусть Бог рассудит. — Я покосился на избу голландца. — Или Фогель, кто из них тут главнее.

Уголок рта у Келлера дрогнул. Он положил мне руку на плечо.

— Я знал, что ты поймешь. И вот еще что, Вассили. Это не только беда, но и случай показать себя. Справишься, и тебя заметит не только Хендрик. Тебя приметит командование, да и другие лекари тоже. Отсюда можно подняться очень высоко.

Против этого я ничего не имел. Смогу наладить работу с ранеными в том сарае, и получится подняться выше. Тогда и мое слово хоть что-то будет весить среди здешних лекарей. О том, что будет в случае провала, я решил пока не думать.

От саней к нам уже шел Прохор. За ним семенил Тимоха с сумкой подлекаря.

— Кузьма, вы с герром Лобановым идете со мной, — распорядился Келлер. — На моем участке рук не хватает, а сараи, говорят, битком набиты.

Прохор поджал губы, но спорить не стал. Кузьма же замялся и оглянулся на меня.

— Ты это, Васька… держись там, — сказал он вполголоса. — Чуть что, кликни, я прибегу.

— Ступай, Кузьма. Ивану Федоровичу ты сейчас нужнее.

Келлер ушел к дальним сараям, и Кузьма с Прохором следом. Только Тимоха раз обернулся на ходу.

Вблизи гнилой сарай оказался еще хуже, чем издали. Нижние венцы почти ушли в землю, и по углам доски разошлись. Служитель всё ещё возился с покосившейся створкой, пытаясь приладить её к проёму.

— Оставь, ещё придавит, — буркнул Митрофан. — Ступай плотника сыщи. Пусть с инструментом идёт.

— Его с утра к обозным забрали.

Митрофан выругался сквозь зубы.

— Тогда хоть топор раздобудь да жердь. Подопрём пока. До ночи так не оставишь.

Служитель ушёл, а Митрофан боком протиснулся в проём и махнул мне следом.

Внутри было темно, свет пробивался сквозь щели в стенах и открытые ворота. Вонь стояла такая, что у меня заслезились глаза.

Больные лежали на соломе вплотную, и прохода между ними почти не оставалось. Подстилка была старая, сырая и гнилая. Менять ее здесь, похоже, перестали уже давно. На стенах темнели грязь и бурые потеки.

Кто-то стонал, кто-то в бреду звал мать. У дальней стены стояли ведра, и я понял, что многие здесь тяжело маются животом. Другие лежали в горячке, и их било ознобом.

Из темноты нам навстречу вышли служители. Их было пятеро, все бледные и осунувшиеся, с черными кругами под глазами. Один на ходу держался за стену. Скажи мне кто, что это покойники встали посмотреть на гостей, я бы, пожалуй, поверил.

— Вот, ребята, ваш новый начальник, — объявил Митрофан. — Слушайтесь его, так батюшка Генрих велел.

Затем обернулся ко мне и добавил:

— А того, что ушел с поручением, я к другому сараю приставлю. Учеником он тут был, уже научился, работать пора. Так Фогель приказал.

Служители даже не пошевелились. Только старший из пятерых, широкий в кости мужик с сивой щетиной, смерил меня взглядом. Потом он сплюнул на пол.

— Еще чего, мужика какого-то слушать, — проворчал он. — Опять какой ерунды насоветуешь? У нас и без тебя люди мрут, забот по горло.

— Звать меня Василием, — сказал я спокойно. — Надеюсь,