Лекарь Петра Великого - Яростный Мики

— Нынче ученики сами учить взялись, — хмыкнул старший.

Сзади заскрипел снег, и к саням подошел Келлер. Служители при виде немца сразу притихли и задвигались быстрее. Старший даже стянул шапку.

— Гут, — Келлер оглядел сани и служителей. — С раной в бедре, того ко мне, в дальний сарай. Пулю я достал, а рану надо смотреть каждый день. Прошу вас, не мешкайте.

— Сделаем в лучшем виде, господин лекарь, — отозвался старший уже совсем другим голосом.

Раненого в бедро служитель все же взял под спину, по бирке. Рыжий, все так же ворча, подхватил солдата под колени. Они понесли его к дальнему сараю так бережно, что нога даже не дрогнула.

Рябой пошел за ними сам и придерживал руку на перевязи. У ворот он обернулся и подмигнул мне.

Я снял с саней обмороженного и повел его под руку к ближнему сараю. Тот шел медленно, но шел сам и только кряхтел на каждом шагу.

Ворота сарая стояли нараспашку. Внутри на соломе вповалку лежали раненые, и между ними едва можно было пройти. Кто-то стонал, кто-то просил воды. Служитель с ведром ходил по рядам и поил тех, кто хотел.

Я начал было считать раненых и сбился на третьем десятке. Тяжелые лежали вперемешку с ходячими. Кому помощь нужна в первую очередь, похоже, никто не разбирал. Без сортировки тут было не обойтись.

Я усадил обмороженного у стены, на свободный клок соломы. Потом вернулся к саням за следующим. Как вдруг дверь большой избы за сараями отворилась, и на крыльцо вышел человек.

Он был высокий, примерно одних лет с Келлером, гладко выбритый, в пудреном парике. Поверх черного кафтана у него была накинута шуба. В руке он держал трость с костяным набалдашником. Человек неторопливо спустился с крыльца и пошел к нашим саням, постукивая ею по снегу.

Служители молча расступились перед ним. Старший опять стянул шапку, которую успел было надеть.

Незнакомец остановился в нескольких шагах от Келлера. На меня и на раненых он даже не взглянул.

— А я все думал, отчего утро такое хмурое и чем это сегодня так воняет.

Он тянул слова с ленцой и выговаривал их мягко, не по-нашему.

Келлер медленно обернулся. Лицо у него разом застыло, и пальцы сжались в кулак.

Незнакомец улыбнулся ему одними губами и чуть склонил голову.

— А это мой старый знакомый, Иоганн Фридрих Келлер. Давно не виделись, чертяка.

— Хендрик, — медленно, сквозь зубы проговорил Келлер. — Что ты здесь делаешь? Я думал, ты давным-давно уехал в Москву. А то и вовсе домой, в Голландию.

— Зачем же мне уезжать, Иоганн? — Незнакомец повел плечами под шубой. — Местечко здесь хорошее. К тому же мне предложили весьма вкусную должность. Как я мог отказаться?

Вблизи я разглядел его получше. Лицо у него было холеное, с тонкими губами и острым подбородком. На пальце поверх перчатки блестел перстень с темным камнем. От парика пахло пудрой. Этот сладкий запах пробивался даже сквозь вонь от помойной наледи у ворот.

— Да и здешние мои товарищи очень просили меня остаться, ещё до войны, — с удовольствием добавил он. — Без меня, говорят, им никак не управиться.

— Знаю я, как ты умеешь помогать, — отрезал Келлер. — После твоей помощи больным только хуже делается.

— Иоганн, дорогой, как можно? — Незнакомец прижал руку к груди. — А я-то думал, мы с тобой друзья.

— Наша дружба кончилась еще в Лейдене. И ты знаешь это не хуже меня.

Незнакомец цокнул языком и покачал головой.

— Как был ты упрямым ослом, Иоганн, так им и остался. — Он обвел взглядом наши сани, раненых и Кузьму. — Только я смотрю, катишься ты все ниже и ниже. Теперь уже и с мужичьем водишься. Неужели ты настолько в себя не веришь?

Келлер промолчал, и только желваки у него на скулах заходили.

— Впрочем, — голландец лениво повел тростью, — для здешнего лазарета даже твоих способностей хватит. Возьмешь на себя дальние сараи, у реки. Провожать больных в последний путь даже тебе ума хватит.

Келлер сжал зубы так, что у него дернулась щека, но спорить не стал. Видно, этот человек был здесь начальством, и немалым.

Теперь я, кажется, понял, отчего Келлер мрачнел с каждым днем пути. Похоже, он боялся встретить здесь этого человека.

Тут голландец впервые посмотрел на меня. Глаза у него были светлые и цепкие. Взгляд прошелся по мне от шапки до валенок и вернулся обратно к лицу. Глаз я не опустил.

— А это кто с тобой рядом? Очередной служка?

— Это Вассили, — твердо сказал Келлер. — Мой ученик.

Учеником цирюльника Келлер сделал меня еще во второй деревне. Но своим он назвал меня впервые, да еще при всех. Задеть меня теперь значило задеть его самого. Так немец прикрыл меня своим именем.

Голландец удивленно поднял брови. Он оглядел меня еще раз, уже внимательнее, и снова цокнул.

— Как же низко ты пал, Иоганн. Уже мужиков себе в ученики берешь. — Он постучал тростью по снегу и вдруг улыбнулся. — Впрочем, почему бы и нет? Раз он твой ученик, то и толика твоих талантов у него должна быть. Почему бы нам его не проверить?

— О чем ты, Хендрик? Что ты еще задумал? — нахмурился Келлер.

— Выделим твоему ученику сарай. И устроим состязание.

— Хендрик, ты в своем уме? — Келлер шагнул к нему. — С каких пор чужие жизни стали для тебя игрой?

— Ну что ты, какая игра. — Голландец небрежно отмахнулся. — Это экзамен, Иоганн, наш с тобой общий. Я как штаб-лекарь должен знать, умеешь ли ты еще выбирать себе учеников. Считай это заботой старого друга.

— Экзамен? — глухо переспросил Келлер. — Если хочешь свести со мной счеты, Хендрик, так своди их со мной. Парня не трогай. И раненых в свои паскудные затеи не впутывай.

— Ну полно тебе, Иоганн, какие счеты! — Хендрик рассмеялся, явно довольный тем, что задел старого товарища за живое. — Или ты сам не веришь в своего ученика? При всех назвал его своим, а как до дела дошло — сразу в кусты?

Голландец не дал Келлеру вставить больше ни слова — махнул рукой в перчатке, словно вопрос был уже решен, и обвел взглядом двор, пока не остановился на Митрофане.

— А чтобы вышло нагляднее, поставим против твоего Василия Митрофана. Мужик он толковый, и руки у него растут откуда надо. Пусть каждый ведет свой сарай, а мы поглядим, у кого больные выходят лучше.

Митрофан так и застыл с шапкой в руках. Потом лицо у него сморщилось,