Лекарь Петра Великого - Яростный Мики

Никто мне не ответил. Один из служителей просто повернулся и пошел к больному, который просил воды.

Митрофан сочувственно похлопал меня по плечу.

— Ну, бывай, парень. Бог в помощь, — сказал он и ушел, не оглядываясь.

Я остался один на один с пятерыми служителями. Старший смотрел на меня исподлобья и ждал, что я буду делать.

— Не повезло тебе, парень, — устало сказал он наконец. — Это самый худший сарай во всем лазарете. Нас и то сюда силком загнали. Отсюда живым никто не выходит, так что тебе какая разница? А слушаем мы тут одного господина Фогеля, хоть он нас сюда и сослал.

Спорить со старшим я не стал.

— Покажите, как у вас тут все устроено, — попросил я.

Старший пожал плечами, но все-таки повел меня вдоль рядов. Остальные потянулись следом, ворча себе под нос.

Порядка в сарае не было никакого. Дизентерийные лежали вперемешку с горячечными, и тяжелые рядом с теми, кто еще мог сидеть. Спали служители на лавке у печи, кто как пристроится. Стоило кому-нибудь закашлять, как они вскакивали и шли на кашель.

Поили всех из одного котла у печи, черпая воду одной кружкой. Этой же кружкой служитель только что напоил горячечного. Теперь он понес ее в другой конец сарая, к дизентерийным.

— Отчего ж у вас так? — спросил я. — Неужто и второй кружки на сарай не нашлось?

— А чего тут сделаешь? — Старший развел руками. — Припасов-то нет. Обозы задерживаются. Часть швед перехватил, часть до нас не дошла. Какие заплутали, какие в чужие полки ушли, и где они теперь, никто не знает.

Он помолчал и кивнул на ряды больных.

— Да и сносят сюда тех, кто все одно помрет. Господин Фогель на них тратиться не станет. Нам только и остается, что облегчить им муки да проводить по-людски.

Теперь мне стало понятно, зачем Фогелю этот спор. Если сарай вымрет, ушлый голландец прикроет себе задницу. Всю вину он свалит на меня, а следом и на Келлера. Вот тебе и старый друг, однако.

Командовать здесь было бесполезно. Начни я раздавать приказы, меня бы просто выставили за ворота. Да и сил у этих людей не было, они едва держались на ногах.

— Кто из вас сколько не спал? — спросил я.

Служители переглянулись. Такого вопроса, видно, они не ждали.

— Я третьи сутки толком не ложился, — буркнул старший. — Евсеем меня звать, если что.

— Фрол, — назвался рябоватый мужик. — Ночь не спал, а то и две, я уж и счет потерял.

— Захар я. Тоже две ночи, почитай, не ложился.

— Осип, — хрипло сказал тот, что держался за стену. — Вчера, кажись, прикорнул малость.

Последним отозвался молодой парень, почти мальчишка, с оттопыренными ушами.

— Гришка я. Мне полночи поспать дали, я самый младший.

— Вот что, — сказал я. — Отныне работаем в три смены, по двое. Пока одни при больных, другие спят. Так и вы отдохнете, и больные всегда будут под присмотром. Первым со мной остается Гришка. А вы четверо найдите угол, где больных нет, и спите.

Евсей недоверчиво хмыкнул.

— А ну как помрут тут при тебе, пока мы спим? Жалобы пойдут, так с нас же и спросят, а не с тебя.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Я за всем пригляжу, а вы ступайте отдыхать. А если напортачу, так сами меня отсюда и погоните. Сразу поймете, стою я чего-то или только языком молоть умею.

Евсей долго молчал. Потом он махнул рукой и пошел к воротам. Остальные трое переглянулись и двинулись за ним.

Мы с Гришкой остались вдвоем на восемь десятков больных.

Первым делом Гришка вынес ведра с нечистотами к яме за огородами. Я тем временем пошел по рядам. Надо было хотя бы примерно понять, кто чем болен и кто в каком состоянии.

У горячечных я трогал лоб и считал пульс. У дизентерийных смотрел язык и защипывал кожу на тыльной стороне ладони. Если складка не расправлялась сразу, значит, воды человек потерял уже много. Похоже, тут была дизентерия, и таких оказалось больше, чем я ожидал.

Самым слабым из них я дал подсоленной воды из кружки, по нескольку глотков. Щепоть соли Гришка отыскал в тряпице за печью. Пили они жадно, и приходилось отнимать кружку, чтобы не выпили все разом.

Горячечные метались и сбрасывали с себя тряпье. Одного пришлось держать вдвоем, пока он не затих.

К полуночи у меня ломило спину, и пальцы перестали слушаться. Вонь я давно уже не замечал. Гришка ходил за мной хвостом и все делал без лишних слов.

Тяжелых я перетащил поближе к печи, и тех, кто мог сидеть, сдвинул к стенам. До настоящего порядка было еще далеко. Но теперь между рядами можно было пройти, не наступая на чужие руки.

Под утро ворота скрипнули. Вернулся старший, Евсей, а с ним Захар, оба заспанные, со следами соломы на щеках. Они так и остановились на пороге.

Мы с Гришкой как раз поили по рядам дизентерийных.

Евсей постоял и почесал в затылке. Потом он молча взял у меня из рук кружку. Захар пошел выносить ведро, до которого мы с Гришкой не успели дойти.

— Ложись, Василий, — буркнул Евсей, не глядя на меня. — Дальше мы сами.

Спорить я не стал и сел на лавку у печи. Я привалился к стене и, кажется, уснул раньше, чем закрыл глаза.

* * *

Весь следующий день мы наводили в сарае порядок.

Служители выспались по очереди, и вид у них стал совсем другой. Меня теперь слушались, хоть и ворчали по старой привычке.

Начал я с того, что велел распахнуть ворота настежь. Больные сразу закутались кто во что и подняли крик.

— Застудить нас вздумал, ученик⁈ — прохрипел кто-то от стены.

— Дух тут тяжелый, братцы, в нем хворь и сидит, — ответил я. — Проветрим немного и закроем, а холод печка выгонит.

Евсей покачал головой, но ворота держал, пока я не махнул.

Потом я позвал на подмогу двоих возниц из нашего обоза. Сани их еще стояли при лазарете, и сами мужики маялись без дела. Вместе с ними мы разнесли больных по сараю. Дизентерийных сложили в одну половину, горячечных в другую.

Между половинами натянули веревку и повесили на нее рогожи с наших саней. Вышел полог от стены до стены. Служителям я велел без нужды на чужую половину не ходить. А если уж пошел, то руки после каждого больного тереть золой из печи.

— Это еще зачем, Василий? Мы и так с ног валимся, — не понял Фрол.

— Хворь