Прапорщикъ - Геннадий Борчанинов
— Хочу обвинить прапорщика Гусева в работе на прусскую разведку, — прищурив глаза, сказал Затевахин. — Связи подозрительные поддерживает с торговым людом, деньги от них получает… Велите его обыскать, господин аудитор.
Я похолодел. За пазухой у меня и в самом деле лежали прусские талеры.
— Для этого вы Янковского из-под надзора вывели? — хмыкнул аудитор. — Чтобы он вам компромат на Гусева собирал?
— Так точно… То есть, никак нет! — заюлил Затевахин.
— А у нас другие сведения имеются. От подпоручика Колесникова, — улыбнулся Лужин. — Что вы, поручик, арестованного прапорщику Шпилгаберу передали. Как раз для этого.
— Я заради службы это делал! — воскликнул Затевахин. — Знать не знал, что гусар переметнуться решит! Уж кто предатель, так это этот выскочка, Гусев!
Страсть как захотелось поручику врезать. По-мужицки, по-простому, без дуэлей и секундантов. Выходило так, что эта мразь просто из неприязни ко мне помогла прусским шпионам. А сейчас, выходит, требовал выдать ему Адама, чтобы проинструктировать, какие давать показания. Аккурат перед тем, как начнут допрашивать Краузе.
— Следствие покажет, — флегматично заметил фон Беренс. — Прапорщик, отправьте посыльного к его высокоблагородию подполковнику. Пусть пригласит сюда.
Я так и сделал. Мейендорф прибыл через несколько минут, из соседнего кабинета идти было недалеко. Ему объяснили ситуацию, вместе с показаниями Краузе, Колесникова, Янковского и самого Затевахина.
— Сдайте шпагу, поручик, — брезгливо распорядился подполковник, когда выслушал всё до конца. — Под караул его, до завершения разбирательства.
Я молча наблюдал, как двое солдат уводят протестующего Затевахина прочь.
— И вы ступайте, прапорщик, — сказал фон Беренс. — Позовут, если понадобитесь.
Хотелось, конечно, услышать всю историю целиком. Но я понимал, что всей правды мне, во-первых, не скажут, а во-вторых, следствию ещё только предстоит установить все детали. Кого-то непременно повесят, но кого именно — ещё нужно выяснить.
Поэтому я козырнул и вышел.
А на следующий день Троицкому пехотному полку наконец-то было приказано выступить на соединение с действующей армией.
Глава 22
Сперва приказ выступать всех воодушевил, чуть погодя радости поубавилось. Нам требовалось передать склады, посты, помещения, собрать людей, имущество и всё остальное, а это дело муторное и долгое.
Назначенный комендантом караул принял у нас арестованных, все они оставались в городе, и Порфирий Петрович тоже. Аудитор поехал с полком. Затевахина тоже оставили в Познани, под стражей, вместе с остальными жуликами, пусть даже он орал и божился, что не имеет к шпионам и убийцам никакого отношения.
Напоследок меня позвал к себе Лужин.
— Желаю удачи, прапорщик, — коротко произнёс он. — Надумаете оставить армию — в нашем ведомстве всегда нужны толковые люди.
— Благодарю за доверие, Порфирий Петрович, — сказал я.
— Вас по этому делу ещё вызовут, будьте уверены, — поведал секретарь. — Ну и впредь повнимательнее будьте. Прусской разведке вы изрядно мозоли оттоптали, не простят-с.
Это я и сам понимал. Не простят, такое не прощается, даже если на словах мне скажут противоположное.
С Лужиным мы попрощались, сухо и коротко, понимая, что видимся не в последний раз, если я, конечно, переживу Кунерсдорф.
Из моих охотников в городе остались Тарас, раненый в ногу, и раненый в плечо Иван. Макару, которому сломали нос прикладом, полковой доктор разрешил идти вместе со всеми.
Перед самым выходом я построил всю команду целиком. Караулы уже сдали, так что отряд впервые с прибытия в Познань собрался полностью. Два десятка без малого, все обстрелянные и обученные, разве что вооружение и обмундирование оставляло желать лучшего. Кажется, прусские талеры в скором времени будут потрачены на оружие, а не на вино и карты.
Третьей ротой, к которой мы всё-таки относились, командовал Далевский, хромая вдоль строя с элегантной тростью в руке. К своим обязанностям он вернулся полностью, даже сверх того, молчаливо пытаясь доказать всем и каждому, что в пороховницах ещё остался порох, и что ранение его не подкосило.
— Владислав Мартынович, опять у нас место при знамени пустует, — процедил Ефимов.
Я со своими охотниками стоял отдельно. В подпрапорщики нам назначили дворянского сынка по фамилии Юрьев, в Познань он прибыл в начале лета, и ротное знамя таскал он, мы с ним даже почти не виделись. Такое положение устраивало и меня, и его. Он, можно сказать, исполнял мои обязанности на марше, и сам готовился к первому офицерскому чину.
— От Феликса Казимировича распоряжений не поступало, стало быть, охотники остаются откомандированными, — сказал Далевский. — Будут на марше, значит, разведку обеспечивать.
— Позвольте, лучше охотников использовать для прикрытия отстающих, — вставил Клеркер. — Это разумнее с точки зрения тактики, а зная Феликса Казимировича, погонит он нас в ускоренном темпе, значит, и отстающие непременно будут.
Ефимов только хмыкнул, Далевский степенно кивнул.
— Разумно, — только и добавил капитан.
Несмотря на спешку и желание командиров поскорее оказаться в составе победоносной армии графа Салтыкова, перед выходом отслужили долгий обстоятельный молебен, на котором в принудительном порядке собрали весь полк. Перед иконами, строго глядящими с высоты, мне было не по себе. Да, под Кунерсдорфом Бог дарует русской армии блестящую победу, но ценой больших потерь, и мне всё равно было страшновато.
Однако, когда Троицкий полк под барабанный бой и звуки оркестра торжественным маршем вышел из Познани, всё это из головы улетучилось, уступив место более насущным проблемам. Идти предстояло полторы сотни вёрст, и темп мы с самого начала взяли уверенный и быстрый. Полк засиделся в городе, вдали от боевых действий, и все рвались в бой, словно были уверены в быстрой и полной победе над Фридрихом.
К вечеру энтузиазм, однако, угас.
Вечером все рухнули без сил, причём даже позже обычного. Дневные привалы тоже оказались укороченными, отстающие вообще почти не отдыхали, отчего начинали идти ещё медленнее, и солдаты вполголоса ворчали на Мейендорфа, спешащего на подмогу армии.
Некуда, мол, спешить, пруссака разбили под Пальцигом, Всыпали по первое число, значит, и угрозы от него никакой нет, и такая спешка ни к чему. Я не знал, что на это ответить. С другой стороны, моё мнение никого и не интересовало.
На следующий день появились первые жертвы такого темпа, сразу несколько солдат вынуждены были перейти в лазарет со стёртыми до мяса ногами. И всё равно скорость движения полка определялась скоростью самой медленной повозки.
Охотникам, то есть, нам, пришлось тяжелее всего. Нам приходилось мотаться между основной колонной