(не) Просто безбашенный - Максим Арх

И всё было бы более чем нормально, но немец с биноклем, стоявший прямо над ложбинкой, каким-то чудом выстрелы услышал и обернулся.

Время замедлилось…

Бросив в траву пистолет, я вскинул карабин. Немец увидел это, и рука его потянулась к кобуре. Но дотянуться до оружия он не успел. Мой карабин толкнул меня в плечо, и наблюдатель упал мешком на «гостеприимную» землю, куда его, и таких как он, совсем не звали.

Увидев это, лежавший рядом пулемётчик отпустил приклад и схватился за винтовку, что была рядом. Я передёрнул затвор, быстро прицелился и выстрелил ещё раз.

Очередной пулемётчик отправился за своими камрадами на новое и последнее место пребывания — в ад.

Отметив, что больше никто к пулемёту интереса не проявляет, осмотрелся. Солдаты противника продолжали вести оружейный огонь в сторону болота, наши отвечали.

А потом взгляд зацепился за оставшийся стоять без дела немецкий миномёт с полным ящиком мин.

«Непорядок», — отметил я.

Подобрал пистолет, сунул за ремень и скатился в ложбинку.

Взялся за ствол. Но железо всё ещё оставалось горячим после предыдущих выстрелов и ладонь обожгло. Отдёрнул руку, натянул на неё рукав и развернул миномёт туда, где вдоль гряды под берёзами лежала немецкая цепь, после чего поставил высоту на глаз, покрутив маховичок. Ничего хитрого в этом не было, а если кто из наших после боя поинтересуется, где это я так наловчился, то придумывать ничего не буду, а скажу самую настоящую ложь — в ОСОАВИАХИМе. Ведь, по моим словам, в той организации, если, конечно, полностью отбросив здравый смысл, мне верить, учили вообще всему.

Сунул мину в ствол хвостом вниз и нажал на спуск сбоку. Миномёт хлопнул и толкнулся в плиту. В лицо дохнуло кислым дымом.

Мина ушла за гребень гряды и рванула где-то в лесу, никого не задев. Подкрутил маховичок, ствол встал круче.

Следующая легла среди берёз, прямо в немецкую цепь. Берёза у разрыва вздрогнула всем стволом, и её верхушка, срезанная осколками, медленно повалилась вниз. Из-под веток выскочил немец без каски и побежал вдоль гряды, не разбирая дороги.

Дальше я стрелял без перерыва, доворачивая ствол то левее, то правее, и мины ложились под деревьями одна за другой. Плита под коленом прыгала, от дыма слезились глаза. Первый ящик довольно быстро опустел. Крышку следующего заело, и защёлку я сбил прикладом.

На гряде кричали во весь голос, и даже одним ухом я разобрал:

— Kurz! Kurz!

«Недолёт». Под берёзами вскочил один и замахал руками в сторону пригорка: своих, мол, бьёте.

«Извините, — подумал я. — Наводчик у вас сегодня новый — необученный. Ну, ничего, обучится. Ещё ж ящик есть».

И я продолжил огонь, пока мины не закончились.

Цепь, уже давно поняв, что что-то пошло не так, рассыпалась. Одни бросились вверх, за гребень, к лесу, другие покатились по склону к воде, где их встретили наши МП-40 из тростника.

Невысокий унтер в кепи, взявший на себя командование, попытался обуздать панику. Он стоял за берёзой и, высунув руку, показывал ей в мою сторону, крича:

— Da! In der Mulde!

«Там, в ложбинке».

В мою сторону засвистели пули. И более десятка человек бросились окружать мою позицию. Отстрелив двух солдат и прижав противника к земле, понял, что пора отсюда сваливать, тем более что мины подходили к концу. Только оставлять сам миномёт противнику было нельзя: стрелять из него на глаз умел не я один, и вскоре тут обязательно нашёлся бы новый наводчик.

Снова обмотал руку рукавом, ухватил за ствол и поволок тяжёлое во всех смыслах вооружение, вместе с плитой вниз, через кусты, к воде. Железо цеплялось за каждый корень и траву, над головой посвистывало, а на плечи сыпались листья.

Добравшись до болота, съехал на спине в воду, таща миномёт за собой. Сразу утопить его не удалось — вода по колено, а под илом песок. Пришлось вдавить плиту боком в ил и налечь всем телом, пока тот не ушёл в муть целиком. Чтобы замаскировать место, сверху навалил мусора с ветками и пару охапок тростника.

«Нечего немцам оставлять такое оружие, — думал я, по привычке отряхивая ладони. — Ящики с оставшимися минами пусть себе лежат в ложбинке — без ствола ими разве что гвозди забивать можно».

Я пошёл тростником по колено в воде, пригибаясь и держась подальше от кромки, потому что у воды лежали немцы, скатившиеся с гряды. Идти было опасно, потому что те то ли от испуга, то ли оттого, что потеряли командование, палили во все стороны наугад.

Рассмотрев наших, дал знать, что это я.

Зубров стоял на одном колене в воде, с МП-40 в руках. Увидел меня и опустил ствол.

— Живой?

— Живой. А у вас?

— Ветлугина убило. Остальные живы, только раненых много. Всё мины проклятые! Думали нам конец, когда миномёт заработал. А он пострелял и замолчал. А потом по своим начал бить… — он хитро прищурился и спросил: — Это ты?

Я доложил, как дело было, после чего произнёс:

— Немцы разбежались, но их ещё человек двадцать. Они скоро опомнятся и начнут перегруппировку. И кстати, там за гребнем у них лесная дорога и грузовик.

— Тогда уходим вновь в болото, пока не опомнились, — сказал Зубров. — Уйти через лес от них мы не сможем — не оторвёмся. — Он повернулся к егерю. — Куда пойдём, Игнат Степанович?

Дацкевич показал на тростник левее нас. Над ним, недалеко, торчали верхушки берёз.

— Туда, — он повернулся ко мне. — Ты, Ваня, сам утром говорил: где берёзы растут, там земля твёрже. Значит, там островок. Утром мы мимо него прошли, но в тумане не разглядели.

— Погодите, — сказал я. — Немцы сейчас соберутся и пойдут искать. И искать будут по следам в тростнике. Значит, надо подсунуть им другой след, поярче, чтобы точно заметили.

— Что ты предлагаешь? — спросил Зубров.

— Товарищ лейтенант, надо показать им не куда мы ушли, а куда якобы направились. Поставим вешки свежие, ободранные, чтобы белели. И пусть по ним и идут в самую топь.

Егерь кивнул на болото, туда, откуда мы пришли:

— Правильно говорит. Их надо туда отправить, где мох проседал, когда я вас сюда вёл. Там трясина. Вешки поставим прямо на неё.

— Делайте, — сказал Зубров. — Только кто нас тогда на островок поведёт?

— Мельников, — ответил егерь. — Он сапёр, землю щупать умеет. Я ему покажу, куда держать.

Лейтенант подозвал Мельникова и показал ему на берёзы.

— Веди прямо на них.

Егерь кивнул и добавил:

— Не спеша — с кочки на кочку. И каждую кочку сперва хорошенько пробуй