(не) Просто безбашенный - Максим Арх

Голова ударилась о ствол. Скула, которую мне разбили ещё у реки в первый день, вспыхнула болью так, будто по ней снова приложили прикладом. Небо качнулось и затряслось.

Я лежал на спине и не мог понять, где у меня руки. Звуки стрельбы доносились приглушённо и откуда-то издалека, словно звучали за невидимой стенкой.

Потом кто-то схватил меня за ворот и потащил по траве, потом по мелководью.

Небо не переставало кружиться, и я закрыл глаза, чтобы этого не видеть.

А затем в лицо плеснула вода, и я увидел, что надо мной склонился Тяпушкин, лицо которого было всё в грязи. Судя по всему, он пробрался ко мне вдоль берега, пользуясь тем, что на левом краю живых немцев больше не было.

Слава тряс меня за плечо и что-то кричал, широко разевая рот, но я его толком не слышал.

Тухлая на вкус вода подступала к самой щеке и затекала в угол рта. Тяпушкин волок меня за ворот, пятясь, и под конец затащил туда, где берег нависал над болотом. Половодье за много лет вымыло из-под берёз землю, и корни козырьком висели над песком. Под этим козырьком он меня и уложил.

Я отплевался, перевалился на бок и мотнул головой. О чём тут же пожалел. Она загудела, как пустой котёл, по которому приложили поварёшкой. Но это дало неожиданный эффект — стали возвращаться звуки.

Карабин обнаружился рядом, прикладом в воде. Как оказалось, Слава прихватил и его. Подтянул оружие к себе, вытряхнул из ствола ряску с водой и глянул на трубку прицела. Стекло уцелело. Прежняя обойма осталась в траве на бугре, и я загнал в магазин новую, из подсумка снайпера. За ремнём нащупал гранату — последнюю из тех, что взял с собой.

Бой всё ещё шёл, причём было слышно, что пулемёт на пригорке снова бьёт. Двоих пулемётчиков я снял, но саму «машинку» не уничтожил и место погибших, вероятно, кто-то занял. Кроме этого, воздух был наполнен и другими звуками. И тут я имею в виду не ручное огнестрельное оружие, а миномёт. За пригорком через равные промежутки времени глухо бухало. Мины рвались то в тростнике, где стоял отряд, то на позиции, откуда я ранее стрелял. Одна легла у самой воды, и с козырька на нас посыпалась земля.

«Мало того, что пулемётная точка ожила, — подумал я, — так ещё и миномётчики нащупали наших. А лечь и укрыться им там некуда и негде, кругом вода».

Тяпушкин нагнулся к самому моему лицу. Кричал он во всю глотку, потому что иначе за разрывами было не услышать:

— Ты ранен! Давай к Маше, доведу!

— Нет, — ответил я, качая головой. — Миномёт там всех наших вскоре накроет. Его надо немедленно подавить! Так что я к нему.

— Тогда вместе!

— Нет, Слава. Вдвоём заметят.

— Тогда я отсюда буду стрелять…

— Тоже — нет! Один здесь останешься — весь огонь на себя соберёшь, тут тебя и положат. Так что дождись, пока я подавлю миномёт, и двигай к нашим — бей оттуда. — Я хлопнул его по плечу. — Спасибо, что вытащил. Не прощаемся!

Слава открыл было рот, потом посмотрел на меня и кивнул:

— Хорошо, — а потом, улыбнувшись, добавил: — Будет исполнено, товарищ командир!

Я кивнул и направился на ликвидацию.

Вдоль воды к пригорку было не подойти. Обходить надо было лесом, со спины. Поэтому пополз в другую сторону, подальше от бугра, где ранее находился.

За последними кустами ивняка выбрался наверх и ушёл в лес, подальше от гряды. Переходя на бег, оттуда большим крюком повернул назад, к пригорку.

Но долго бежать не получилось.

Земля под ногами поплыла. Перед глазами поползли красные круги, и я упал. Но сознания не потерял. Просто лежал и ждал, пока всё вокруг перестанет качаться.

За пригорком в очередной раз бухнуло. Потом ещё и ещё. Куда летели эти мины, я знал, а сделать ничего не мог.

«Вставай, — сказал я себе. — Потом отдыхать будем».

С усилием поднялся на колени и подождал. Круги немного потускнели, а деревья вернулись на своё место.

«Значит, можно продолжать», — подавляя боль по всему телу, процедил сквозь зубы я, поднялся и побежал дальше.

Вскоре между стволами показалась лесная дорога, и я упал на траву. Но не потому, что мне было плохо, а потому, что заметил на дороге немецкий грузовик с брезентовым верхом. Шофёр сидел в кабине, выставив локоть в окно. От грузовика к гряде шёл солдат с жестяным ящиком на плече. Шёл он, сгорбившись, карабин болтался у него за спиной, а из-под каски по шее тёк пот.

«Мины носит, зараза, — понял я. — Значит, отсюда миномёт и кормится».

Снять его ножом было проще простого. Только прямо сейчас нельзя было этого делать — ящик грохнет о землю, а шофёр находится недалеко и очень вероятно услышит шум.

Впрочем, и спешить было некуда: немец шёл как раз туда же, куда мне было и надо — к миномёту.

«Вот и отлично! Сам дорогу покажет».

Двинулся за ним кустами. Проходя под берёзой, немец перехватил ящик поудобнее и выругался:

— Verdammte Hitze!

«Проклятая жара», — автоматически перевёл я про себя.

И, нужно сказать, в этом вопросе я был с ним согласен — жара действительно донимала.

Тем временем враг обогнул пригорок и спустился в ложбинку.

Следуя за ним, я лёг за последним кустом.

Миномёт стоял на плите, вдавленной в дёрн. Это был лёгкий ротный миномёт: ствол человеку по пояс. Вокруг жестяные ящики с откинутыми крышками. Расчёт работал без суеты: один подавал, другой опускал мины в трубу и отворачивался перед хлопком. Болота отсюда видно не было, его закрывал пригорок. Но его видел наблюдатель — немец с биноклем, до которого у меня при прошлой атаке руки не дошли. Он стоял на самой макушке, возле пулемёта, и, не отрываясь от бинокля, кричал вниз:

— Näher! Noch näher!

«Ближе. Ещё ближе».

Ближе было уже некуда. Ещё мина-другая, и они легли бы прямо на наших.

Немец с ящиком сгрузил свою ношу у плиты и вытер лицо рукавом. Теперь все трое были в одном месте.

Гранату я трогать не стал: миномёт был нужен мне целым. Достал пистолет, упёр руку в корень и выстрелил три раза, переводя ствол с одного на другого. В момент стрельбы над болотом гремело так, что моих выстрелов никто не услышал. Все трое легли после первых