Воин Разлома - Ян Ли

его так, раз представится так никто и не удосужился — встретил ее выпадом, рубанул раз, другой — на третий все же сработало… не знаю что, но сработало, псина пошла рябью и растеклась лужицей эктоплазмы. Вторую взял Фельдшер, причем я так и не понял как: он вроде бы просто посторонился, пропуская, а она проехала мимо него на брюхе шагов пять, постепенно переставая быть.

Кривой даже в скрыт уходить не стал, хотя третья определенно перла на него. На кровь, возможно, но он то ли берег силы, то ли не счел нужным — неспешно, вяло даже, уклонился, позволив магичке затормозить нападающую ледяным потоком. А там и бойцы подоспели, упокоив призрачную тварь.

— Идем, — сказала Итта.

Мы и пошли, только шагов через двадцать до меня дошло, что я за каким-то вписался в битву. Сам. Никто не спрашивал, никто не приказывал, никто даже не посмотрел в мою сторону. Сработало чисто на рефлексах. Два с лишним месяца меня натаскивали ровно на это: почуял — доложи, и вот я почуял и доложил. Причем вообще не факт, что союзникам. Вот большие сомнения есть по этому поводу.

— Ладно, — сказал я. — Живые, не живые, это видно будет. Аванс… ну так себе, но тоже ладно. Что принести то нужно?

Кривой шел справа, на полшага сзади, отвечать не торопился, и я уже приготовился услышать привычное «потом».

— Амулет, — сказал он. — Кость, с пол-ладони. На цепочке, возможно. Цепочка была серебряная, зачарованая, но это когда было… сейчас хрен ее знает.

— И где он?

— На шее.

— На чьей?

— Сенсора.

— Кривой. Он там, как я понял, не один.

— С амулетом один, — сказала Итта, не оборачиваясь.

Допустим.

— И давно он… там?

Они переглянулись.

— Давно, — сказал Кривой. — Тебя еще на свете не было.

Меня на этом свете, строго говоря, и три месяца назад не было, так что ориентир так себе.

— Чей он был? Ваш? Ее? Гильдейский?

— Был, — сказал Кривой.

И все. Да еб твою мать.

— Хорошо. Снять с шеи. С тела, то есть.

— С тела.

Итта промолчала.

— А если это тело будет против?

— Справишься.

— Это ты так считаешь. У коллеги, я гляжу, особое мнение.

— У коллеги, — Кривой сплюнул, — всю жизнь особое мнение.

Рука сама полезла под ворот. Тоже кость, тоже на шее и тоже, между прочим, от Кривого. «Модификатор сенсорных навыков». Совпадение, наверное. Тут вообще кругом одни совпадения.

— А что в нем такого, что вы оба… Стоп. Стоим.

Впереди, шагах в двухстах, склон пересекало что-то широкое. Не метка и не десяток меток — полоса, сплошная, словно река. Она неспешно текла сверху вниз, поперек нашей дороги.

— Твари, — сказал я. — Очень много… или нет… но что очень странное это точно.

Итта подняла руку, передние встали, и минуты через две мы увидели это глазами — сначала зеленоватую муть на осыпи, потом то, из чего она состояла.

Овцы.

Я даже завис от неожиданности. Стадо… или как ее, отара голов в сто, может, больше. Зеленоватое, чуть светящееся, спускалось по осыпи плотной кучей. Овцу неведомый, но явно ебанутый создатель, похоже, видел в основном издалека и сверху. Причем всем стадом, и так и запомнил кучей, в которой отдельные головы и спины то проступали, то растворялись обратно. Ног на всех было явно меньше, чем положено, да и достались они кому придется.

Считать я не стал. И так с утра на ногах, в сон клонит.

— Обойдем? — спросил Стеганка. Первое слово, которое я от него услышал. Еще и разумное — чел растет в моих глазах.

— Поверху, — сказала Итта. — И быстро.

Возражать я не стал, параллельно решая, стоит ли оставаться с этой маленькой такой компанией. Не то чтобы я собирался сваливать. В смысле, собирался, конечно, — но не так, чтоб прям сейчас взять и рвануть. Просто мозг работал сам, прикидывая шансы. Шансы были так себе. Откровенно говоря, говно, а не шансы.

Мы шли по самой кромке, обходя зеленоватую муть, которая все еще стекала по склону. Овцы — ну а как эту срань еще назвать — на нас внимания не обращали. Не сказать, чтобы меня это особо расстраивало. А, я про побег…

Итак, как можно поступить. Рывок в темноту, потом ногами. Куда угодно, лишь бы подальше от этой сладкой парочки и от того места, куда они меня ведут. Энергии на серию прыжков было, Исток здесь, у Старого, работал вполне прилично, я бы даже сказал — отлично. Чутье с амулетом на шее перекрывало лигу с хером, любого, кто пойдет следом, я бы видел задолго до того, как он увидит меня.

Любого, кроме тех, кого не видел и сейчас. Кривого я не чуял в трех шагах, когда он того не хотел. Иттиных ребят в упор не заметил, пока они не встали у двоих беглецов на дороге. И не помогли ни навыки, ни амулеты.

Опционально можно попробовать рвануть вниз, к огонькам заставы. Гильдия Магов, законная власть, все дела. Ага. Те самые маги, которые последние дни мечтали разложить меня на предметном стекле, а один из них уже объявил меня перевертышем при паре сотен свидетелей. Кранин бы прослезился от счастья, заявись я к ним. Если он, конечно, не сдох, но я почему-то был уверен, что нет.

Ну, или назад, в Веттин… тоже так себе идея. Бежать надо тогда, когда есть куда, а не когда хочется. Пока просто идем и смотрим.

— Чего сопишь? — не оборачиваясь, спросил Кривой.

— Думаю.

— О чем?

— О тебе, — честно сказал я. — Какой ты хороший человек.

Он заржал. Итта даже не оглянулась.

Ладно. Пока не решил насчет сваливать, грех не выудить еще информации.

— Амулет, — сказал я. — Тот, что на шее у вашего сенсора. Что он делает?

— Не твоего ума…

— Кривой.

Он вздохнул.

— Открывает, — сказал он.

— Что?

— Доступ.

— То есть без него вы…

— То есть без него они двести лет сидят и ссут, — сказала Итта впереди, все так же не оборачиваясь. — А кто не ссыт, немножко помирает, в лучшем случае. Так, красавчик?

Кривой сплюнул. Промолчал.

Щель открылась внезапно — только что под ногами был склон, каменный, с редким кустарником, и вот его нет. Обрыв. Метров тридцать вниз, а может и все пятьдесят, ночью не разберешь. Две стены, сходящиеся краями почти вплотную, черные и слоистые, похожие… ну, допустим, на веретено.

А у дальнего края, на торце выступающей скалы, что-то светилось.

Зеленая, как бутылочное стекло, пленка, окутавшая поверхность камня, превратившая этот камень в нечто совсем иное, непостижимое человеческим разумом.