Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля

Пока Пласидо исполнял что-то лирическое под гитару, к Солано подошёл лакей и негромко произнёс:

— Дон Хуан Мануэль приглашает вас за свой столик, — и указал рукой на стол, за которым сидел сам Росас, Мануэлита, именинник и прочие приближённые. Солано нацепил любезное выражение на лицо и поспешил на зов хозяина дома.

— Ваше превосходительство, — склонил голову Солано, останавливаясь напротив, — бесконечно рад личному знакомству с вами.

Росас внимательно оглядел Солано, хмыкнул и спросил:

— Сколько вам лет, сеньор Дебс? Вы весьма молоды для человека, придумавшего и воплотившего в жизнь такое роскошное шоу.

— Двадцать пять, — приврал Солано, ориентируясь на то, сколько ему можно было дать на вид. На самом деле через месяц ему должно было исполниться всего-то семнадцать.

Росас, хитро улыбаясь, жестом указал на свободный стул.

— Присаживайтесь, молодой человек. Чувствуйте себя как дома.

Солано, ничего не подозревая, сел, откинулся на высокую спинку и тут же полетел на пол под хохот окружающих. Спинка стула и сиденье разъединились, и Солано оказался на палубе в нелепой позе между половинками коварной мебели. Из глубины души рвались наружу слова великих русских заклинаний, но усилием воли он сдержал их в себе, прошипев по-русски только: «…твою мать».

Росас хохотал громче всех, подчёркивая своё веселье ударами ладони по столешнице. Единственным, кто смотрел без улыбки и даже с ноткой сочувствия, был Хуан Баутиста, сын диктатора.

— Не обижайтесь. Мы тоже любим фокусы, — отсмеявшись, заявил Росас. — Хотя, конечно, до ваших иллюзий нам далеко.

Лакеи помогли Солано подняться, отряхнули его одежду и принесли другой стул. Прежде чем сесть, Солано демонстративно пошатал его и навалился на спинку всем весом. Это вызвало новую волну веселья у Росаса.

— Больше розыгрышей не будет. И не делайте вид, что обиделись, — добродушно сказал он, сам наливая бокал вина и протягивая его гостю. — Вы молоды, для вас такое падение — пустяк. Я в вашем возрасте объезжал диких лошадей и иногда падал куда сильнее. И ничего!

Солано принял бокал и улыбнулся.

— Великие люди имеют право на небольшие шалости, — польстил он хозяину дома и, судя по всему, попал в цель: лесть была принята благосклонно.

— Это верно. Если всё время быть серьёзным, можно и свихнуться, — произнёс Росас. — В жизни надо ловить любой повод для смеха и радоваться ей, ибо она коротка.

«Это точно, — подумал Солано. — И желающих её тебе укоротить и без меня предостаточно».

Беседа за столом какое-то время шла вокруг воспоминаний Росаса о тех временах, когда ему поручили руководить эстансией и он разводил и объезжал лошадей.

— В ваших краях, сеньор Дебс, мужественностью считают способность зарабатывать много денег. А у нас иначе. У гаучо есть обычай: «прыжок с маромы». Слово незнакомое? Марома — это толстый ремень или жердь, натянутая между верхушками двух столбов над воротами загона.

Росас поднял руки над головой, обозначая высоту, на которой это происходит.

— В загон загоняют дикого жеребца, который ни разу не видел ни седла, ни узды. Когда ворота открывают, он вырывается наружу. А всадник в этот момент висит на мароме над самыми воротами. Он ждёт, пока жеребец пронесётся под ним, и прыгает ему прямо на спину. — Росас с силой хлопнул ладонью по столу, показывая, как именно гаучо приземляется на лошадь. — И нужно удержаться и обуздать животное. Заметьте, без седла! На голом хребте, держась руками за гриву.

Он сделал паузу и обвёл взглядом стол.

— Ошибка стоит дорого. Неудачный прыжок может закончиться ударом копыта в голову, а кто не удержится, тот совершает второй полёт, уже с коня на землю. Поэтому у нас это умение ценят выше любого чина. Выше денег.

Он улыбнулся, довольный собой.

— Я проделывал это много раз. Даже не помню сколько. Смею сказать, я довёл этот опасный навык до совершенства. Спросите у любого из моих гаучо: в моих эстансиях таких свидетелей сотни, и каждый подтвердит.

— Папа, — вполголоса заметила Мануэлита, — ты рассказываешь это каждому гостю.

— И каждому правду, — ответил Росас.

Солано отметил про себя, что это отнюдь не стариковская болтливость, подогретая алкоголем, а отточенный инструмент формирования впечатления. Как и одежда гаучо, и кинжал за поясом. Историю о том, как Росас сам прыгал на дикого жеребца, рассказывают уже лет тридцать не потому, что она забавна, а потому, что каждый слушатель понесёт её дальше. Сотни свидетелей, о которых упоминал Росас, были не хвастовством, а готовым механизмом распространения славы. Этот процесс строительства образа, начатый в молодости, закономерно довершили парадные портреты в присутственных местах и целый месяц календаря, названный в Аргентине его именем.

Он не был талантливым самозванцем, он был терпеливым строителем. То, что другие получают одной удачной кампанией, Росас растил десятилетиями.

— Ваша слава бежит впереди вас, — польстил Солано. — Но увидеть вас воочию крайне трудно. Если бы не это приглашение, я не имел бы и шанса познакомиться с одним из величайших правителей современности.

Росас усмехнулся и небрежно ответил:

— Мне не нужно внимание толпы. Те, кто нужен мне для дела, всегда могут найти меня здесь, в Палермо. А прочие мне зачем? Я же не фокусник.

Он снова засмеялся с оттенком превосходства серьёзного человека над скоморохом, каковым считал Солано.

— Ну, папа не совсем затворник, — поспешила вставить Мануэлита. — Он приезжает в город на все большие федеральные праздники. В Страстную неделю он был на всех службах, от первой до последней, а в Великую пятницу шёл за крестом пешком. В октябре, когда весь город празднует его месяц, он не пропускает ни одного торжества. А на Рождество мы всей семьёй стоим полночную мессу в соборе. Папа не любит толпу, но он не прячется от людей. Просто выбирает, к кому выходить.

— … и кого хоронить, — мрачно добавил Хуан Баутиста, к неудовольствию отца.

«Точно, — подумал Солано. — Похороны. Единственный гарантированный способ вытащить Росаса из его цитадели. Осталось понять, кому предстоит умереть для этого. Это должен быть очень важный для диктатора человек».

Весь остаток вечера Солано вычислял персон, которые были достаточно близки тигру, чтобы он пришёл проводить их в последний путь.

* * *

Примечание от автора: в главе всё опирается на источники, в том числе и любовь Росаса к грубым шуткам. Отношения между отцом и