Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля

Мысли метались, цепляясь за единственное, что ещё оставалось под контролем, — веру. Раз за разом, преодолевая шум умирающего мозга, он произносил:

«Боже мой, помилуй меня… Святая Мария, Матерь Божия, молись за меня, грешного, ныне и в час смерти моей. Аминь».

Сердце билось всё реже, тяжело и неровно, словно ему тоже нечем было дышать. Темнота подступала с краёв зрения, заволакивая искажённые ужасом лица слуг густым туманом.

Молитва оборвалась вместе с последней судорогой сердца.

* * *

С утра у дома семейства Анчорена начала собираться толпа. Ставни были закрыты, на двери и балконе висели чёрные полотнища. Досужие зеваки наблюдали, как к дому подъезжают экипажи уважаемых сеньоров, спешивших выказать семье соболезнования и проститься с почившим патриархом.

Но просто так в дом было не попасть. Солано вежливо выслушали, поблагодарили за сочувствие и приняли из его рук букет, но внутрь не пустили. Он потолкался среди любопытствующей публики, пока из разговоров не выяснил всё нужное: похороны назначены на завтра, заупокойная месса пройдёт в церкви Пилар, а упокоится дон Николас, как Солано и предполагал, в семейном склепе на кладбище Реколета.

Это место Ивану Долову было очень хорошо знакомо. Посольство СССР с 1946 года располагалось по адресу Родригес Пенья, 1741, неподалёку от этого знаменитого аргентинского некрополя. В бытность сотрудником посольства Иван неоднократно гулял среди роскошных усыпальниц. Он даже вспомнил мавзолей кого-то из Анчорен, но более поздней постройки: мрамор, статуи, ажурная кованая ограда, бронзовые таблички. Всё подчёркивало статус покойных и благосостояние их наследников.

Сейчас, в 1843 году, кладбище выглядело гораздо проще. Обычный погост с неброскими памятниками и крестами, обнесённый кирпичной стеной. Даже склеп семьи Анчорена выглядел скромно.

Воровато оглядевшись, Солано ловко вскочил на оградку рядом со склепом и, балансируя на тонких железных перилах, повязал красную ленту на ветку кипариса. Федералистская символика вряд ли кого-то удивит, а снайперу лента послужит отличным индикатором силы ветра.

Напоследок оглядев окрестности, он отправился осматривать позицию. Выбор был небогат. Церковь стояла на краю высокого обрыва над рекой и ручьём, а кладбище лежало рядом, на бывшем монастырском огороде. Ни храм, ни кладбище использовать было нельзя: эту территорию непременно наводнит охрана. Оставался соседний холмик, отделённый от кладбища мелким ручьём, заросшим ивами и кустарником. На самом холме росли апельсиновые деревья, и между ними вполне могла проехать телега, его передвижная снайперская позиция.

Дожди, зарядившие в Буэнос-Айресе после отъезда труппы, подсказали Солано идею передвижного укрытия, которое будет заодно и прикрытием. Для этого купили телегу с кожаным тентом. В ней оборудовали двойное дно, где можно быстро спрятать оружие, а сверху загрузили мешки с песком и бочки с известью. Нет ничего банальнее и привычнее для улиц постоянно строящейся столицы, чем груз стройматериалов и двое работяг в простой одежде.

* * *

На следующее утро телега стояла напротив кладбища с откинутым задним пологом. Чтобы лошади не дёрнули повозку в ответственный момент, под колёса подложили деревянные башмаки.

В глубине повозки сидел Солано, положив винтовку на бочку. За происходящим он наблюдал в подзорную трубу: поле зрения у винтовочного прицела было весьма узким.

Заупокойная месса уже закончилась, и из дверей церкви Пилар повалил народ. Разумеется, первыми выходили те, кто стоял в задних рядах, и лишь спустя время показались персоны в золотом шитье и галунах. Среди них был Росас.

Само собой, Солано видел его приезд на церемонию, но церковь находилась дальше склепа, и стрелять он не рискнул. С крыши до театрального крыльца было всего сто пятьдесят метров, и там он мог уверенно всадить пулю в голову. Здесь же до усыпальницы было метров четыреста: для его винтовки это предел, и даже в грудь возможен промах. Так что, возможно, придётся делать несколько выстрелов.

Вынесли гроб. Четверо человек подняли его на плечи и неспешно понесли по дорожке к склепу. Процессия потянулась следом, а по обе стороны дорожки стояла цепочка солдат с оружием «на караул». Они как бы отдавали последние почести усопшему, но заодно охраняли своего кумира и благодетеля, шедшего в первом ряду процессии.

Труба пробежалась по окружающим Росаса персонам, и Солано вздрогнул. В душе зашевелился ужас маленького Франциско, и рефлекторно захотелось сжаться в комок и закрыть глаза. В толпе он увидел человека в церковном облачении. Это был Басилио Лопес.

«Может, завалить и этого говнюка?» — мелькнула мысль. Но холодный разум тут же напомнил: Карлос Лопес обязательно узнает, кто стрелял и в Росаса, и в его собственного брата Басилио. И после такого ни о каком доверии и родственных чувствах речи быть не может. Хорошо ещё, если в тюрьму не бросят. В Парагвае это было в порядке вещей.

Тем временем гроб донесли до дверей склепа и поставили на козлы. Скорбящие начали собираться вокруг, готовясь выслушать последние слова перед тем, как закроют крышку. Солано напоследок взглянул на свою ленточку на ветке кипариса, отложил трубу и приложился щекой к прикладу.

Узкое поле зрения прицела пробежалось по толпе, на пару секунд задержавшись перекрестьем на лице Лопеса, а потом остановилось на Росасе.

Диктатор был одет в официальный генеральский мундир с орденами и эполетами. Двууголку он держал в руках. Лицо его было печально и соответствовало моменту. Стоял он в первом ряду, и никто его не загораживал. Это был тот самый удачный момент, которого так ждал Солано. Он выдохнул, расслабился и, не обращая внимания на участившееся сердцебиение, навёл перекрестье платиновых нитей на грудь генерала. Палец выбрал слабину, преодолел сопротивление пружины, и отдача ударила в плечо.

Хлопок выстрела спугнул нескольких птиц с ближайших деревьев. Пуля ушла в полёт, и в тот же самый момент Росас повернулся к соседу, который что-то ему сказал. Пуля ударила точно в локоть. В прицел было видно, как на рукаве вспыхнуло красное пятно и в стороны брызнуло облачко крови.

Взгляд оставался в прицеле, а руки сами откинули затвор и вогнали в ствол новый патрон. Голубоватый дымок предыдущего выстрела уже практически рассеялся и не мешал наблюдать цель.

Выстрел.

Заваливающийся от болевого шока Росас подставил под пулю грудь, и второе красное пятно появилось посреди его золотого шитья.

«Сердце!» — обрадованно подумал Солано.

Третий выстрел сделать уже не удалось: тело диктатора закрыли собой охрана и соседи.

Мазнув прицелом по изумлённому и испуганному лицу