Лекарь Петра Великого - Яростный Мики

— Березовые! Сухие! Ну, теперь согреемся!

Гришка широко заулыбался и первым подхватил охапку.

Евсей кликнул ещё двух служителей, и работа пошла. Возница подавал поленья с саней, остальные таскали их в сарай. У стены росла поленница. Я помог перенести несколько охапок, потом вернулся к больным.

Когда я снова подошёл к воротам, сани почти опустели. Гришка собирал со дна бересту, а Евсей уже нёс к печи первые поленья.

Со стороны огородов донёсся сердитый окрик:

— Отставить! Дрова не трогать!

По тропке к сараю спешил офицер, придерживая шпагу. За ним шли двое солдат с фузеями. Я вышел им навстречу.

Офицер остановился у саней, заглянул в них, затем перевёл взгляд на поленницу за моей спиной.

— Здесь, ваше благородие, — сказал один из солдат. — Сюда и свезли.

Возница медленно опустил полено, которое держал в руках.

— Кто велел разгружать? — спросил офицер.

— Я. А в чём дело?

— Под арест пойдешь, и ты, и кто с тобой!

Солдаты разом шагнули к саням, и один взял лошадь возницы под уздцы. Мужик сдернул шапку и прижал ее к груди.

— За что ж под арест, ваше благородие? Мы ж ничего худого не сделали! — недоумевал он.

— Ничего худого? — Офицер вырвал у возницы полено и сунул ему под нос. — У города роща стояла, а нынче там одни пни. Какие-то умники за ночь всю ее порубили да разобрали. А береза, гляжу, вся у вас.

Возница попятился и чуть не выронил шапку.

— Да вы что! Я за них серебром платил! Мне их тут, в лагере, продали, у обозных.

— У каких еще обозных?

— У тех, что от своего обоза отстали. — Возница растерянно оглянулся на меня.

— И где ж они теперь, твои обозные?

Возница только развел руками. Офицер кивнул. Другого ответа он, видно, и не ждал.

— Значит, так, — сказал офицер. — Либо штраф плати за порубку, либо вези дрова назад в город, все до полена. А не то оба под арест пойдете.

Сомневаюсь, что в этой армии штрафы за вырубку вообще существовали. Рубили все. Словно нас намеренно пугали.

— Да за что ж штраф? Дрова-то купленные!

— Нам того не ведомо, — пожал плечами солдат. — Велено вернуть, вот и вернем, хочешь ты или нет.

Офицер повернулся ко мне.

Евсей с поленьями в руках вернулся от печи к воротам. Гришка так и стоял у саней с ворохом бересты.

Отдавать дрова я не собирался. Без них сарай опять ночевал бы в холоде.

Я шагнул к офицеру.

— Ваше благородие, эти дрова для больных. У меня в сарае восемь десятков человек, а ночью опять морозит. Неужто их на морозе оставите?

Офицер оглядел меня с головы до ног, задержался на шведском плаще и хмыкнул.

— Дрова нынче всем нужны, парень, хоть больным, хоть кому. Так что не встревай, коли сам под арест не хочешь.

Спорить с караулом было бесполезно, но и отставать так я не собирался. Вместо того чтобы дальше спорить, я широко и радушно улыбнулся офицеру.

— Ну, раз велено, ваше благородие, так забирайте. Разве ж я против? — Я кивнул себе за спину. — Жаль, конечно, что вы нас оставляете без них. Мы уже было успели на них руку положить.

Солдаты оглянулись на кособокий сарай у меня за спиной. Крыша у него просела, доски почернели. Видно было, что про него в лагере слышали все. Младший из солдат побледнел, а офицер нахмурился.

— Только вы уж не обессудьте, — продолжил я все так же радушно. — Поленница-то у самых больных сложена. Они на нее и кашляли, и чихали, кто в горячке, а кто животом мается. Но нам-то что, нам не жалко. Все ради общего дела. — Я обернулся к воротам. — Евсей! Неси-ка сюда, что у печи лежало, пусть господам грузят!

Евсей хмыкнул и не спеша пошел в сарай. Солдат, державший лошадь, тут же выпустил узду и отступил от саней.

— А коли и вас хвор хватит через несколько дней, господа, приходите. Сюда приходите, Василия спросите, я вас выхожу.

— Ты нас зазря не пугай, — сглотнул офицер.

— Какой зря? — я говорил совершенно серьезно. — Всякий знает, что зараза от горячечных и гнойных через предметы передается. Вон, остановите любого служителя, спросите, коли мне не верите, ваше благородие.

Офицер опустил глаза на полено в своей руке. Он бросил его обратно в сани и долго вытирал перчатку о полу кафтана. Поверил.

— Ну, с другой стороны, может, и не вы рощу рубили. — Он покосился на сарай. — Раз уплачено, так мы с того стребуем, кто вам их продал.

— Так точно, ваше благородие! — обрадовавшись, поддакнул ему солдат. — Сыщем, кто им это все сбыл!

— А вы, это… грейтесь. — Офицер поправил шпагу и отвернулся. — Мы вас не видели, вы нас тоже. А ты ступай подобру-поздорову, пока я не передумал.

— Благодарствуем, ваше благородие! — Возница поклонился ему чуть не в пояс. — Всего вам доброго!

Караул ушел по тропке к огородам чуть ли не бегом. Младший так и вовсе оглянулся еще раз на сарай и перекрестился.

Возница подождал, пока они скроются за огородами. Потом он нахлобучил шапку и хлопнул меня по плечу.

— Ну, Васька! А ловко ты это придумал. Я даже сначала и не понял.

— Тебе спасибо. Без твоих дров нам бы туго пришлось.

— Да брось. — Он махнул рукой. — Обещал же, вот и привез.

Из сарая вышел Евсей с охапкой поленьев, увидел пустую тропку и расхохотался. Следом высыпали остальные служители, и даже Осип выглянул, держась за створку.

— И что это было? — спросил он. — Впервые вижу, чтобы сам офицер к мужикам за дрова подходил.

— Раз подошёл, значит кому-то это надо, — прямо ответил я.

— Эт кому? — почесал он затылок.

Я лишь пожал плечами. Не говорить же, что скорее всего не обошлось без высшего начальства, но это не доказать.

Дрова мы перетаскали всем сараем. Гришка носил по два полена разом и пыхтел, но от помощи отказывался. Возница меж тем сбросил с саней последние чурки.

Евсей растопил печь от души, впервые ничего не жалея. Сперва потеплело у самой печи, а к ночи тепло дошло и до дальней стены. Горячечные перестали трястись под тряпьем. Кто-то из дизентерийных впервые за день попросил есть.

Снаружи поднялся ветер и завыл в щелях. Здесь же, в сарае, давно уже не было так тепло.

Служители легли спать по очереди, как и договаривались. Евсей улегся на лавку у печи и вздохнул на весь сарай.

— Слава тебе, Господи, за нынешний день, — пробормотал он,