От Смоленска до Москвы - Андрей Николаевич Савинков
— Отлично, — результаты короткой стычки меня полностью устраивали, с таким соотношением потерь воевать можно. — Тогда займитесь сбором трофеев, закопайте эту падаль где-нибудь подальше и… И всем пушкарям по десять злотых премии лично от меня, за хорошую стрельбу.
Последнее было сказано громко, чтобы все слышали, и такое решение среди артиллерийской прислуги, которая в польском войске традиционно была не слишком «элитным» родом войск, вызвало немалое воодушевление.
Зборовский ещё хотел что-то спросить, но я только махнул рукой и отправился спать, не маленькие, сами разберутся.
Но ночной наскок был не единственным, чем я развлекался в эти дни стояния под стенами столицы. Было и дело поважнее, дело, от которого в будущем вполне могла зависеть уже непосредственно моя жизнь.
Я начал формировать нормальный пехотный полк «нового строя» — зачаток, если хотите физическую аналогию, точку кристаллизации той регулярной армии, о которой я размышлял с первого дня в этом мире, глядя на неуклюжую возню венгерских гайдуков под Смоленском.
Конечно, сложнее всего был кадровый вопрос. Кликнул охотников — добровольцев сиречь — из русских, тех бывших воинов Шуйского, что перешли ко мне и застряли в неопределённом положении: вроде и не пленники, но ещё не полноценные бойцы. Вернее бойцы полноценные, а вот социальный статус их оставался все это время в весьма подвешенном состоянии.
Условия были вполне приемлемыми как для этого времени: жалование, ограниченный десятью годами срок службы и потом кусок земли в статусе поместья, предполагающий, что их дети тоже потом тоже будут служить царю. Такой себе гибрид поместной конницы, стрельцовой системы и уже полноценной рекрутчины, не факт причём, что гибрид удачный, но просто на то, чтобы положить солдатам большой привлекательный оклад здесь и сейчас, не было достаточного количества денег. Опять же была у меня мысль, что часть этих детей можно будет потом на гражданскую службу переориентировать с предварительным обучением, но все это были планы, так сказать, очень дальнего прицела.
И тут нужно дать пояснение, зачем мне нужен был полк «нового строя» и чем меня не устраивали созданные, в общем-то, не так давно — при Иоанне, свет Васильевиче, прозванном за свои деяния «Грозным», — шестьдесят лет назад стрельцы. С точки зрения боевой эффективности стрельцы были, в общем-то, вполне адекватной времени пехотой, это вам не времена Петра, когда через сто лет они уже откровенно проигрывали созданным на иных принципах европейским армиям. Сейчас этот процесс ещё только-только наметился и никакого разрыва, в общем-то, и не было.
Проблема стрельцов была в другом, в том, что они были не просто отдельными армейскими полками, а за шестьдесят лет существования уже стали отдельным сословием. То есть фактически было сословие дворян поместных, было сословие казаков, а было — стрельцов. Они превратились в весьма закрытую общность, где служба передавалась по наследству, а учитывая то, что стрельцы жили отдельными слободами с семьями и вели отдельное хозяйство на выделенной царём земле, это всё не могло не привести к появлению у них собственных политических целей и стремлений. Фактически происходило то же самое, что потом случилось с корпусом янычар, а в Римской империи полтора тысячелетия до этого — с преторианцами. Солдаты перестали быть чисто военной силой и начали — пока еще только иногда, а вот лет еще через полсотни проблема могла встать во весь рост — вмешиваться во внутреннюю политику. Ведь три смены царей за шесть лет в Москве произошли совершенно точно не без поддержки столичного войска, и меня данная тенденция абсолютно не устраивала.
Собственно, не устраивала она именно по этой причине и Петра в конце XVII века, и так же, как первый русский император, я не придумал ничего нового, кроме как сломать систему на корню, сделав ставку на «солдатские полки».
Надо сказать, желающих сыскалось с избытком, куда больше, чем я мог сразу взять, — численность первого полка я определил примерно в 1200 человек, разделённых на два батальона, вернее, регимента, потому что слово «батальон», как оказалось, ещё не вошло в оборот на просторах восточной Европы, и восемь сотен, — потерявшие всякие ориентиры служилые люди были рады появлению какой-то структуры, которая одновременно давала относительно неплохой заработок здесь и сейчас и какую-никакую перспективу в будущем.
Офицеров же набрал из поляков и тех русских, которые были посмышлёнее, переговорил по-быстрому с каждым, отобрал тех, кто посмышлёнее и кто не пытался мне задвигать про «традиции», «местническую честь» и прочую такую лабуду.
Буквально на коленке образовался своеобразный черновик «Табели о рангах». Рядовой — десятник — прапорщик — сотник — хорунжий — региментарь — полковник. Выглядело кривовато и очевидно требовало в последующем дополнительной полировки, да и для полноценной армии этого, конечно, не хватит, но чтобы установить подчинённость и систему субординации в созданном буквально за три дня подразделении — вполне достаточно.
Вторым вопросом, который поставил меня в тупик, стал вопрос тактики. Я, естественно, собирался вооружить свой полк только огнестрелом, но одновременно не хотел раньше времени раскрывать свою задумку — честно утянутую из будущего — с втычными штыками, превращающими каждое ружьё в своеобразное копьё. Собственно, сделать сами штыки было достаточно просто, благо всякого острого железа имелось в достатке: возьми саблю, открути рукоять, поставь вместо неё простую деревянную втулку, которая в ствол будет садиться туго, и переточи острие, чтобы колоть было удобно. Работы для опытного мастера на час времени.
Но если идею со штыками я показывать не хотел, то полк у меня получался слишком «легковесным» и потенциально страдающим от кавалерии. Ну потому что в эти времена топтать стрелков, оставшихся без прикрытия пикинёров, для тяжёлой кавалерии — едва ли не любимая работа. И, казалось бы, я делаю полную глупость, окружающие меня опытные военные просто обязаны были бы поправить захотевшего поиграться в живые солдатики королевича, ну хотя бы чтобы самим потом жертвами его