Тайное остриё рапиры 3 - Александр Васильевич Чернобровкин
— Ты из армии Маттиаса ди Галласо? — спросил я.
— Нет, я служу герцогу Лотарингскому, — ответил захваченный германец.
— Сколько примерно солдат в обеих армиях? — продолжил я допрос.
— Говорят, сорок тысяч, — сообщил он.
— Это вместе с обозными лошадьми⁈ — съязвил я и махнул солдатам, чтобы отвезли его к хирургу.
Всё равно этот рядовой германец не знает ничего важного. Я составил донесение для главного министра короля и отправил с ополченцем в Дижон, через который проходит быстрый курьерский маршрут с южных регионов в Париж. Через пару дней оно будет в столице. Захваченных лошадей, очень приличных, дал на обмен младшим офицерам, а полученных от них — солдатам, у которых были совсем уж никудышные. Не отпускала мысль, что, если осада затянется, съедим всех, начав с последних.
6
Первые подразделения врага подошли к Сен-Жан-де-Лону через два дня после того, как мы закончили сооружение бастионов. На следующий подтянулись главные силы, а потом еще несколько дней прибывали обозы и отставшие. Город обложили полукругом от берега до берега реки. Рыть земляные укрепления не стали. Уверены, что такой маленький городишко захватят без боя. Несколько конных разъездов переправились на лодках по холодной воде на левый берег. Пару таких отважных перещелкали из засад мои подчиненные, после чего у остальных пропало желание соваться в наш тыл. Через него шло кружным путем сообщение с Дижоном. Правда, обещанный нам провиант и фураж везти не спешили. Не ошибусь, если скажу, что там ждали нашу капитуляцию максимум через неделю и не желали зря расходовать снабжение.
На второй день, с прибытием главных сил, к нам подъехал на сивом коне лейтенант-перебежчик из Шампанского полка. Я помнил его по защите Сен-Мартена на острове Ре. Тогда он был ансэнем. Не знаю, что побудило его перейти на сторону врага. Скорее всего, отсутствие денег на покупку капитанского патента, хотя трусость тоже не сбрасываю со счетов. Остановился метрах в двадцати ото рва бастиона у главных ворот. Помнит урок, преподанный предателям герцогом-гугенотом Роганом, бывшим врагом, который, перейдя на сторону короля, теперь командовал армией на севере будущей Италии. Прибывшего парламентера-перебежчика он приказал повесить на высоком месте, чтобы враги и свои поняли, что капитуляции не будет. По существующим ныне правилам жизнь переговорщика неприкосновенна. Теперь в ней появилось исключение: кроме предателей. Военные Франции начали осознавать себя французами, а не католиками или гугенотами.
— Фельдмаршал Маттиас ди Галласо предлагает гарнизону почетную капитуляцию. Уйдете со знаменами и оружием. Жители города не пострадают. У вас двое суток на размышление. Завтра прибывает наша осадная артиллерия. После первого ее выстрела условия будут другие, — довольно наглым тоном объявил парламентер.
— Передай фельдмаршалу, что город защищает полк Александра фон Гофмана, который в отличие от тебя, трус, сдаваться не привык. Так что он может выстрелить прямо сейчас и послать солдат на штурм. Всё, что получит, будет его, — сказал я и добавил презрительно: — И пусть больше не присылает ко мне предателей. В следующий раз пристрелю, как паршивую собаку.
Парша — очень распространенное здесь заболевание, несмотря на то, что животных, подхвативших ее, тут же убивают, а людей стараются изолировать. Сравнение обидело предателя даже больше, чем обвинение в трусости.
Осадная артиллерия, действительно, прибыла на следующий день. Это была дюжина пушек разного калибра, от четырнадцати до тридцати фунтов, если не ошибся, потому что стояли далековато. Их дополняли выдвинутые вперед десятка два фальконетов калибром пять-шесть фунтов. Для не очень толстых стен Сен-Жан-де-Лона хватит, но против земляных укреплений, которые перед ними, ни о чем по большому счету. Орудия расположили на прямой наводке, не позаботившись об укреплениях, даже не огородив, только выставили перед ними защиту из нескольких взводов пикинеров и мушкетеров.
Самоуверенность обычно лечится за один раз, поэтому я тщательно подготовился к ночной вылазке. Были отобраны те, кто лучше орудует палашом. Они будут атаковать верхом под моим командованием. Те, кто метче стреляет из мушкета, будут под командованием подполковника Жана де Куси наступать в пешем строю, помогать другим отрядам и прикрывать их отход. Из ополченцев отобрал всех, кто умеет работать с металлом, в первую очередь кузнецов, показал им, как заклёпывать пушки. Несколько групп с канатами должны будут захватить фальконеты, утащить в город. Остальные будут собирать трофеи, что смогут и успеют. В первую очередь мне нужен порох. Его постоянно не хватает. До этого года во Франции была государственная монополия на его изготовление и закупку заграницей. Когда клюнул жареный петух, отменили ее, но рынок не успел наполниться.
Ночь выдалась лунная, но на небе было много облаков, так что светлые периоды чередовались с темными. Вдали от города горело несколько костров. Рядом с ним не разводили, потому что я еще в начале ночи завалил из винтовки пару врагов, решивших посидеть у огонька. После полуночи, когда самый сон, в темный период из города через главные ворота начали выходить мушкетеры, ведя на поводу лошадей. Останавливались между двумя бастионами и ждали, когда подтянутся остальные и луна появится из-за облака. Я вышел первым и занял позицию ближе к противнику, чем следовавшие за мной. Вроде бы, опытные воины, а жались ко мне, как цыплята к квочке.
Луна, точнее, облако не спешило. Ему долго плыть на юго-восток, пока не упрется в Альпы. Из города вышли конные и пешие мушкетеры. К ним добавились ополченцы, подвинув вышедших ранее. Я прошел метров на пятьдесят вперед, а за мной и остальные. Несмотря на строжайший запрет, мушкетеры переговаривались шепотом. Страшнее всего перед началом атаки. Потом будет некогда бояться. Появится много других дел и эмоций.
Туча начала светлеть в задней части. Прошло несколько минут, и высунулся край бледной, пятнистой луны. Стало светлее. Я разглядел темные силуэты в тех местах, где стоят пушки. Рядом с ними несколько шалашей и палаток для артиллеристов и охранявших их пехотинцев. Пора.
Я вскочил в седло, достал из ножен саблю и скомандовал тихо и четко:
— По коням.
Стоявшие рядом видели, что я делаю, а остальные услышали лязганье шпор о стремена, скрип седел, фырканье лошадей и правильно поняли мои слова, даже если не расслышали.
Дождавшись, когда эти звуки затихнут позади меня, отдал второй приказ громче:
— За мной!
Стук нескольких сотен копыт разорвал ночную тишину. Во вражеском лагере зашевелились, пытаясь понять, что происходит. Я вылетел на группу мушкетеров, стоявших метров за двадцать до осадных пушек. Более светлые лица казались существующими сами по себе. Начал с ближнего, полоснув с оттягом