От Смоленска до Москвы - Андрей Николаевич Савинков
Вынырнув из-за очередной палатки, мы наконец оказались на окраине лагеря, откуда открывался вид на стены древнего Смоленска… Что сказать? Смотрелось это, конечно, солидно. Здоровенная выбеленная, высотой в семь-восемь человеческих ростов, стена, массивные выступающие вперёд башни, ров, насыпь, вбитые остриями наружу колья. Крепостные сооружения тянулись вдоль холмов, то скрываясь за складками местности, то снова появляясь на возвышенностях. Над зубцами местами поднимались тонкие струйки дыма, а на башнях можно было различить крошечные фигурки защитников. Оно так, когда на такие вещи в XXI веке смотришь, о защитной функции древней фортификации не думаешь. А вот если с точки зрения потенциального штурма смотреть… Мне лично бы на эти стены лезть вот совсем не хотелось бы. Неблагодарное это дело, особенно когда по тебе сверху из пушек стреляют да всякую гадость на голову уронить норовят. Вероятно, примерно из тех же соображений поляки решительно штурмовать Смоленск так и не решились, измором в итоге взяли.
Пересекли циркумвалационную линию — весьма хлипкую, на мой взгляд, состоящую из рва в рост человека глубиной и вала — и вышли к позициям осадной артиллерии. Заметить тут короля оказалось несложно — кто громче всех кричит и при этом одет богаче других, тот и король. Прямо сейчас Сигизмунд выговаривал какому-то мужику в немецком платье, судя по всему, из наёмников, за то, что пушки у того стреляют слишком медленно и всё время не туда. Артиллерист в ответ только пожимал плечами и, кажется, своей вины в происходящем совершенно не чувствовал.
Я бросил ещё один взгляд в сторону стен Смоленска: ну да, в нескольких местах были видны следы попаданий, в одном месте внешняя часть кладки вместе с зубцами обрушилась вниз, создавая потенциально «уязвимое место» для штурма, однако как для осады длительностью в восемь месяцев данные результаты действительно не впечатляли. Каменная крошка белела у подножия стены, но сама громада укреплений выглядела вполне невредимой, словно многомесячная канонада была для неё не более чем неприятной мелочью.
Глава 2−2
— Ваше величество, я не раз говорил, что снабжение порохом совершенно неудовлетворительно. А последняя партия и вовсе была порченой, сила выстрела на десятую часть меньше, ядра летят хуже, приходится орудия ставить на другое возвышение, отчего снаряды падают на стену более отвесно и наносят меньше вреда кладке. А ещё вы у нас опытных пушкарей забрали, отправив их к гетману Жолкевскому, от этого падает и скорострельность, и меткость! — Произнёс артиллерист на совершенно точно немецком языке, который, как оказалось, я тоже знал. Поразительно разносторонний в плане образования юноша мне достался, можно только порадоваться. Я-то в прошлой жизни только английский превозмог, и то… Как любили писать в анкетах: «Со словарём».
— Меня не волнуют ваши проблемы, мне нужен результат! — С очень знакомыми интонациями выдал свой ответ король. Идут столетия, и манера руководителей требовать результата, не обеспечивая подчинённых средствами его достижения, не меняется, видимо, это где-то на подкорке зашито у некоторых людей. — Уже наступило лето, а пробить брешь вы так и не сподобились. Мы топчемся на месте, а я должен был быть уже под Москвой в это время!
Забавно, что отвечал Сигизмунд на польском, но, видимо, немецкого наёмника это вообще никак не смущало. Видимо, мультиязычная среда тут была обычным делом и понимание сразу нескольких языков не являлось каким-то выдающимся навыком.
Что сказать про короля Речи Посполитой, учитывая что я никогда не обладал даром излишне цветастого словесного портретирования? Среднего роста мужчина, лет пятьдесят на на первый взгляд, хотя учитывая местные реальности может быть и меньше. Дорогая но не слишком вычурная одежда, похожая на ту, что была надета на меня, тонкие торчащие в стороны усы, жиденькая бородка, какое-то странное выражения лица на котором как будто застыл перманентный налет легкой брезгливости. Хотя последнее — вполне возможно, что уже игра моего воображения…
— Wasza Królewska Mość, ojcze, — я подошёл к королю сквозь расступившуюся свиту и коротко кивнул, как бы соблюдая субординацию, но при этом не сваливаясь в ненужное для королевича лизоблюдство. Толпящиеся вокруг придворные, разодетые в такие же яркие одежды, на появление наследника отреагировали вяло, было видно, что особого собственного веса подросток пока не имеет и видится местным этаким приложением к отцу. Пара кивков, несколько приветственных слов, большего дождаться от них не удалось. — Вы желали меня видеть?
Первую фразу, надо признать, я выдавил из себя с определённым трудом. Всё время было ощущение, что окружающие видят меня насквозь и сейчас, в любую секунду, произойдёт разоблачение.
— Я требую от вас результата! Мне нужна дыра в этой чёртовой стене, мне нужна наконец победа над проклятыми схизматиками! — Мне почему-то показалось, возможно, это было ощущение реципиента, а может, наоборот, слишком всё вокруг выглядело нереальным и «кинематографичным», что Сигизмунд немного переигрывал. Давал эмоции, которых реально не испытывал, впрочем, это было только первое впечатление.
Что я вообще знал об этом польском короле? Не так уж и мало, на самом деле, надо признать, наследил Сигизмунд III в истории немало. Воевал со всеми соседями, пытался добыть для себя сначала шведскую, потом русскую корону, но из-за того, что был ревностным католиком и ставил религию впереди целесообразности, успешно просрал оба направления. Относительно успешно давил восстания на своей территории и при этом постепенно терял влияние на польские дела как король. Можно сказать, что именно при Сигизмунде Речь Посполитая достигла пика и потихоньку начала разлагаться. На плесень, липовый мёд и шляхетские вольности, что в итоге и закончилось спустя сто пятьдесят лет тремя разделами Польши. Противоречивая, короче говоря, фигура, и есть у меня ощущение, что во взглядах мы с ним не сойдёмся.
— Владислав, сын мой! — Опять же, по ощущениям, немного переигрывая, король повернулся в мою сторону. Ну хорошо, во всяком случае с личностью реципиента разобрались, не скажу, что я в восторге, имелись в истории человечества и поинтереснее варианты, но всё лучше, чем в смерда какого-то попасть, чтобы всю жизнь землю пахать и коровам хвосты крутить. И сдохнуть в тридцать пять от простуды. — Полюбуйся на этот ужас. Зачем, спрашивается, было тащить эти пушки, если от них никакого толка?
— Артиллерия — бог войны, — вырвалась у меня совершенно автоматически заученная сентенция. Сигизмунд в