Осколок - Юрий Григорьевич Лукин
Глава 5
«ШЁЛ ПАРЕНЬ НА ВОЙНУ…
По городу идет Парень на войну, нет, не то чтобы прямо на войну, а на призывной пункт, а точнее, на медицинскую комиссию, после которой его должны за три месяца научить стрелять, колоть, бросать гранаты — короче, бить врага.
По улице мостовой навстречу Парню едет телега, гружённая ящиками с пустой посудой. Грохот стоит неимоверный. Парень спросил:
— Сам выпил или друзей угощал?
Возница не расслышал и закричал:
— Да голодная она, вот и не тянет! Но! Туды-т твою в дышло!
Вдоль какого-то строения тянется деревянный забор, разобранный наполовину на дрова. Под забором сидит безногий матрос. Перед ним бескозырка с мелочью и рублями. Мимо идет женщина. Матрос пропитым голосом обращается к ней:
— Сестрёнка, сестрёнка, не обойдём несчастного калеку!
Женщина прибавила ходу. В спину ей матрос кричит на всю улицу:
— У, лярва драная! Вобла сушёная!
Появилась старушка — он к ней:
— Мамаша, мама, мамочка, поможем инвалиду чем сможем?
Старушка рванула в сторону. Вслед ей несётся:
— У, ведьма старая! Карга беззубая!
Настала очередь Парня.
— Братан, браточек, не дай умереть с голоду герою войны!
Парень остановился, достал свой кошелёк из кармана и высыпал мелочь в бескозырку, потом подумал, взял бумажные деньги и положил их туда же, потом бросил и сам кошелёк, сказав:
— Может, сгодится?
Матрос вытаращил глаза и начал заикаться:
— Ну, братан… ну, браточек…дай тебе… и вообще!
— Часы я тебе не дам, платок тоже. Всё! — Парень вывернул карманы.
— Ты что, собрался…
— Туда, где ты уже был.
— А… Понял… Только ты там поосторожней. Там стреляют!
Парень повернул за угол и через проходной двор вышел на центральную улицу. Пройдя Ленинский садик и поприветствовав великого учителя, который указывал пальцем в сторону реки, он подошёл к внушительному зданию с четырьмя колоннами. Стеклянная табличка гласила: «Средняя школа № 1». Парень сверил адрес с повесткой и потянул дубовую дверь на себя.
Медицинская комиссия военкомата расположилась в учебных классах. Перед каждой дверью — очередь совершенно голых ребят. Зрелище, скажем прямо, жалкое. Будущие воины больше похожи на детей с неразвитыми мышцами и цыплячьей грудью. На холодном цементном полу посиневшие ребята пританцовывают и стучат зубами. Парень поинтересовался:
— Вы что, на войну собрались или на танцплощадку?
Кто-то пробурчал:
— Через пять минут и ты затанцуешь.
И действительно, вскоре Парень хоть и не танцевал, но растирал ладонями то одну, то другую ступню.
Дверь открылась, и молодая женщина в белом халате со списком в руках объявила:
— Малин, Петров, Силкин, Агамирзян…
Парень сложил на груди руки и задекламировал:
— Мадам, в этом холодном коридоре вы как луч света в тёмном царстве. Вы прекрасны, как майское утро! Выкрикните мою фамилию, замёрз, как цуцик!
Агамирзян восхищённо сказал:
— Во даёт!
Оценивающим взглядом женщина окинула голого Парня с ног до головы, улыбнулась и сказала:
— Как твоя фамилия?
— Самая простая и легко запоминающаяся — Иванов Пётр Григорьевич.
— Есть такой. Ну проходи. Ноги замёрзли?
— Замёрзли все члены.
Она хлопнула Парня ладонью по ягодице и сказала:
— Не хами.
В середине огромной четырехугольной комнаты стоит длинный стол, накрытый красным сукном. За столом трое: в центре — старичок с печальными глазами в окружении двух полных строгих женщин.
«Ревтрибунал», — подумал Парень и встал под планку, где измеряли рост. Потом дул в какую-то трубку, нагибался, приседал… Пройдя все процедуры, он подошёл к старичку.
— Куда бы вы хотели?
— Домой к маме.
— Это я понимаю. Я про род войск.
— А какая разница, где…
— Что «где»?
— Мне всё равно. Полагаюсь на ваш вкус.
— В авиацию пойдёте?
— Пойду.
Старичок глубоко вздохнул и сказал:
— Тогда подойдите вот к этой девушке. Валечка! Во второе училище его.
Валечкой оказалась та сестра, которая выкликала фамилии в коридоре. Она заговорила шёпотом:
— Ну как, согрелся?
— Ага.
— Слушай, ты что, циркач?
— А что, заметно?
— Конечно, вон какая мускулатура. Безумно люблю цирк!
— Сейчас устроим.
Парень согнул в локтях руки, напряг мышцы, сделал круг, оперся руками об стол и отжал великолепную стойку. Раньше всех опомнилась строгая докторша, сидевшая слева от старичка.
— Хватит! Нельзя же, в конце концов, серьёзное дело превращать в балаган!
Старичок смеялся от души и до слёз. Прерывая смех, он говорил:
— Нет, ничего! Я такого в жизни ещё не видел! Валечка, а ведь это он в вашу честь.
— Что вы, Никодим Никодимыч…
— Ну хорошо, хорошо, давайте следующих.
Они вышли в коридор. Валечка отвела Парня в сторону и сказала:
— Через полчаса я освобожусь, ты подожди меня.
— Лады.
В квартире у Валечки жили эвакуированные, и нам пришлось заниматься любовью в сарае, где не было крыши, зато было сено.»
* * *
Дочитав до этого места, я зевнул, потянулся и подумал: самое лучшее средство от бессонницы — вот оно, моя повесть. Короче, писатель из меня не получился. Такие весёлые мысли посещали меня, пока я не привязал ногу и не принял вертикального положения. Я давно заметил, что стоит мне расслабиться, принять пассивную позу и подумать, как мне плохо, как тут же на меня наползали болезни, и наоборот — стоило мне подойти к зеркалу, улыбнуться несколько раз, подмигнуть себе — и самочувствие делалось прекрасным.
Позвонила Александра Александровна и сказала, что завтра утром до завтрака мы едем в город, где меня будет осматривать сам Вадим Саввич, профессор, крупный специалист в области нейрохирургии. Я поблагодарил Александру Александровну и спросил, как она выглядит, на что она повесила трубку. На следующий день проснулся я очень рано. Оделся, привёл себя в порядок и стал слоняться по номеру, не зная куда себя девать. Взял рукопись и открыл её наугад:
«Столовая авиационного училища была в огромном помещении со сводчатыми потолками. За длинным столом сидят новички. На столе кусочки масла и сахара. От группы «стариков», занимавших дальний стол, отделился огромный тип. Он подошёл к новеньким. Стариками здесь называли курсантов, закончивших учебу и ожидавших присвоения званий.
— Привет будущим штурманам! — осклабился он. — А где же сало, куры, гуси?
Кто-то буркнул:
— Нас в карантине ночью обчистили.
— Вот сволочи! Ну да всё равно. У нас, ребята,