Осколок - Юрий Григорьевич Лукин
— Вам повезло.
— Очень. У вас палка есть?
— Какая палка?
— Наши двери открываются в сторону коридора. Так вот, вы палку или ножку стула проденьте через ручку вашей двери.
— Боже, какой вы умный. Он придёт, а я его вроде бы не пущу. — Она, сдерживая смех, вернулась, застегивая на ходу халатик. — Помоги мне.
Я стал расстегивать те пуговицы, которые она успела застегнуть. Под халатиком у неё ничего не было.
— Поцелуй меня!
Не прерывая поцелуя, мы стали опускаться на ковёр. Тело её было прохладно и упруго. Толк в любви она знала и попутно давала мне полезные советы и наставления.
— Минуты блаженства надо растягивать, — шептала она, — чтобы они были длинными, длинными.
Мы долго лежали на ковре и молчали. Потом она сказала:
— Давай накрывать на стол. Я жрать хочу. Да, кстати, как тебя зовут?
— Петром.
— А меня Ниной. Вот и познакомились.
— Нина — это хорошее имя.
— Оно что-то тебе напоминает?
— Оно напоминает мне, что у меня было когда-то две ноги.
— Как это?
— Пустяки. Не обращай внимания.
— Ладно. Где мы будем пить? На столе или на полé?
— На полé. По-восточному.
— На свету аль в темноте?
— В полумраке.
Постелив на ковёр одеяло, мы разложили наши незамысловатые яства, бросили на пол подушки и развалились, как паши турецкие. Рюмок не было, были стаканы. Настольную лампу загнали под стул, и свет стелился по полу, не освещая наши лица.
— Ты женат?
— Нет.
— Тогда я скажу небольшой тост или спич, как тебе больше нравится. Я пью за одиночество, за то, чтобы рядом с тобой не было никого, кто был бы тебе неприятен. Господи, до чего же он мне осточертел! Слушай, возьми меня в жёны, а? Главное, удобно-то как: перебросил чемодан с балкона на балкон и… привет!
— Я хронический холостяк и очень дорожу своей свободой.
— Давай выпьем за свободу!
За что мы с ней только не пили: за Чёрное море, за прилив и отлив, за мой протез, за себя, за дедушку… Короче, нализались солидно. Уснули мы, укрывшись её халатиком, который сползал то с неё, то с меня. Услышав тихий стук и шёпот, я проснулся.
— Нина! Нина! Открой, я тебе говорю!
Опять стук и опять голос:
— Открой, открой, тебе говорят.
— Ниночка, проснись! Твой любимый пришёл, — тормошил я её.
— Отстань, я спать хочу!
— Нина, муж твой пришёл, слышишь, он в дверь барабанит?
— Ну так открой ему.
— Ты что, спятила?
Она села и долго смотрела на меня, потом улыбнулась и крепко поцеловала в губы.
— И у сказки бывает конец! — сказала она.
Встала, накинула халатик и полезла через перила восвояси. Я перебрался на кровать, а за стеной слышалось:
— Дай честное партийное слово, что не будешь закрывать меня на ключ, тогда пущу!
Я глубоко вздохнул и провалился в сон без сновидений.
* * *
На следующее утро, невыспавшийся и изрядно помятый, я сидел в кабинете главврача. Нога моя ныла, затылок отваливался, и я крутился в кресле, ища удобное место для моей буйной дырявой головушки. Кажется, я задремал. Почувствовав на себе пристальный взгляд, я открыл глаза. Меня рассматривали в упор.
— Почему вы на меня так смотрите? Я вам напоминаю кого-то?
— Вы знаете, как меня зовут?
— Да, конечно.
— Вы плохо спали?
— Вы не ответили на мой вопрос.
— Да, вы мне напоминаете человека, которого я когда-то хорошо знала.
— Друга или врага?
— Вначале друга — потом врага. Вы не рассердились на меня за то, что я вас признала здоровым человеком?
— Да что вы, Александра Александровна! Был горд и счастлив.
Я более внимательно посмотрел на главврача, и мои брови поползли вверх: губы чуть-чуть подкрашены, глаза чуть-чуть подведены, и смотрелась она почти совсем молодой и красивой.
— Ну а вы что так смотрите на меня? Я вам тоже кого-то напоминаю?
— Боже мой, Алексан Санна, до чего вы сегодня красивы и очаровательны!
Главврач сняла очки и покраснела:
— Это заведомая ложь, но слышать это женщине всё равно приятно.
— Это правда, клянусь самым дорогим!
— А что у вас самое дорогое?
— Протез! — не задумываясь, ответил я.
— Протез у вас хороший.
— ФРГ, фирма.
— Вы были в ФРГ?
— Нет.
— А как же?
— С моей культи сделали слепок-муляж и отвезли в ФРГ. И вот по слепку они сотворили это чудо. Меня недавно собака укусила за протез. Сломала зуб, спряталась за дерево и скулила. Она решила, что я весь из металла.
— А вы откуда знаете, что она решила?
— Так я же по-собачьи понимаю.
— А научили вас собачьему языку люди. Понятно. С ногой у вас всё в порядке, а вот голова мне ваша не нравится.
— Всем женщинам нравится, а вам не нравится. Это даже обидно слушать.
— Давайте-ка я посмотрю вашу голову.
Я нагнулся, а она, убрав волосы со шрама, стала нежно его ощупывать:
— Если будет больно…
— Что вы, мне очень приятно.
— Вы когда-нибудь бываете серьёзным?
— Вы замужем?
Александра Александровна прервала осмотр, сняла очки и опять покраснела.
— Какое это имеет отношение к осколку в вашей голове?
— Прямое. Благодаря этому осколку я могу задавать любые дурацкие вопросы, а вы обязаны отвечать, делая вид, что разговариваете с нормальным человеком.
Она рассмеялась. Потом строго сказала:
— Помолчите. Вы мне мешаете.
Тщательно осмотрев мою голову, она села и стала что-то писать.
— Головные боли вас посещают?
— Посещают. И кто меня только не посещает!
— Вы напрасно шутите. Ваши дела не так уж хороши.
— Я знаю.
— Давайте сделаем так. Я вас покажу профессору-нейрохирургу, сделаем рентгеновский снимок…
— Зачем? Дайте мне листок бумаги. Вот смотрите, — я нарисовал полукруг. — Это череп, а это дырка в черепе, а в жировом мешке лежит осколок.
— Понятно. А вам не предлагали его удалить?
— Наоборот. Я предлагал, а никто не берётся. Говорят, в мозгах ковыряться не рекомендуется, особенно в моих.
— Ну хорошо, идите завтракать.
В дверях я остановился.
— Алексан Санна, у меня к вам просьба.
— Да, я слушаю.
— Вызывайте меня к себе почаще. Мне очень нравится, когда вы меня осматриваете.
Она удивлённо посмотрела на меня:
— Послушайте, а ведь вы хулиган! — Потом без злобы сказала: — Пошёл вон.
Перед завтраком я заглянул к себе в номер. Было всё прибрано, заправлено. На кровати лежала салфетка, на которой было написано губной помадой: «Люблю!»
Скомкав салфетку, я поспешил на завтрак.
Глава 4
Вот уж воистину, человек предполагает, а господь бог располагает. Только я стал входить во вкус санаторного отдыха, как меня подстерегла беда и нанесла удар в