Криминалист 14 - Алим Онербекович Тыналин

Он увидел нас сразу.

— Стойте! — крикнул он.

Голос доносился сквозь ветер еле слышно. Локхарт остановился в двадцати футах, держа револьвер стволом вниз. Я встал левее и сзади, как он велел.

— ФБР! — крикнул Локхарт. — Положите оружие!

— Не подходите к портфелю!

— Положите оружие и мы не подойдем!

— Не подходите к портфелю! — повторил Кросс.

Он прокричал это во второй раз точно так же, слово в слово, и я понял, что он сейчас думает не про нас. Он думает про то, что у него под рукой, вся его голова занята этим.

— Мистер Кросс! — крикнул я. — Журнал у меня!

Он повернул голову.

— Что?

— Журнал монтажных работ! Четырнадцать узлов, три переделки, одна плавка! Я прочитал его и все понял!

Он смотрел на меня пару мгновений, лицо у него изменилось.

— Вы поняли, — сказал он.

И поднял ствол.

Я до сих пор не знаю, зачем он его поднимал. Может, он хотел показать нам, чтобы мы стояли на месте. Или рука просто машинально пошла сама вверх.

Но как бы то ни было, ствол пошел вверх, в нашу сторону.

Локхарт выстрелил первым.

Один раз, с руки, с двадцати футов. «Магнум» в открытом пространстве, на ветру, прозвучал коротко и сухо, звук тут же унесло в сторону.

Кросс дернулся и сел.

Он не упал. Он сел на настил, спиной к кожуху лебедки, продолжая прижимать портфель к груди. «Кольт» выпал из правой руки и лежал в трех футах.

Локхарт подошел первым, отбросил пистолет ногой за опорную балку и присел.

Я опустился рядом на колени.

Пуля вошла в живот, на ладонь ниже ребер. Брезентовая куртка намокла и сразу стала тяжелой, на ней ничего не разобрать из-за воды. Я расстегнул куртку и увидел, как из-под рубашки идет кровь.

Я снял пиджак, свернул его, прижал к ране и навалился ладонями сверху.

— Локхарт, вызывайте скорую.

Он уже держал рацию у лица.

— Низ, это Локхарт! Кровля! Раненый человек, огнестрельное в живот, срочно врача!

Ответ пришел через помехи, с третьего раза. Голос Корбина, далекий и еле слышный:

— … слышу плохо… повторите…

— Раненый на кровле! Нужна эвакуация!

Пауза. Треск. Потом снова голос Корбина:

— Вертолет нельзя. Ветер тридцать восемь узлов на земле, на высоте больше. Они не поднимутся. Каллахан внизу, группа идет вверх по лестнице, они на двадцать втором.

Локхарт посмотрел на меня.

Двадцать второй этаж. Тридцать шесть этажей вверх по временной лестнице, мокрому настилу и с носилками. Это полчаса, и то если бежать.

А вниз надо спускаться на пятьдесят восемь этажей. Человека с раной в живот по такой лестнице будут нести час.

Кросс все понял по нашим лицам.

— Не надо, — сказал он.

Голос у него оказался тихий и ровный, как описывал Салливан.

— Лежите спокойно, — сказал я. — Не разговаривайте.

Он попробовал отвести мои руки от раны. Силы в руке уже не было, он просто положил ладонь поверх моей и отодвинул на дюйм.

— Не трать время, — сказал он. — Я знаю, как это выглядит.

Он подтянул портфель выше, к груди и прижал его обеими руками.

— Слушай.

Дождь шел ему в лицо. Я пригнулся ниже, чтобы слышать.

— Три года назад, — сказал Кросс. — Объект на Ист-Сайде. Пролет между осями девять и двенадцать. Он сломался и упал в четверг, в одиннадцать утра.

— Мы выясним про это обрушение.

— Ты не знаешь. — Он закрыл глаза и снова открыл. — Секция упала на бытовки. Не на монтажников. Они успели уйти почти все, но двое не успели. А третьей была Элис.

— Кто это?

— Моя дена. Табельщица. Она сидела в вагончике у подножия, с журналом и жетонами. — Он дышал часто и мелко. — Семнадцать лет вместе. Она устроилась туда, когда меня перевели в инспекторы и срезали жалованье.

Локхарт встал над нами и развернулся спиной к ветру, прикрывая собой.

— В акте написали, — продолжал Кросс, — «постороннее лицо, находившееся в опасной зоне». Постороннее лицо, представляете? Она пятый год сидела в этом вагончике и выдавала им жетоны каждое утро. — Он помолчал. — Вагончик стоял там, где его поставил подрядчик. А по бумагам подрядчика он стоял в другом месте. За сорок футов. Там, где и положено стоять?

— А что с выплатами?

— Ее урезали вдвое. — Он сказал это без выражения. — Шесть тысяч вместо двенадцати. Я три года хожу с этой бумагой.

— А до обрушения?

— До этого я подписал акт. — Он посмотрел на меня. — За десять месяцев, по стали. Та же плавка, тот же поставщик. Я писал, что узлы не держат и что их переделывают по третьему кругу, дело не в болтах. Акт ушел наверх и лег под сукно. Через месяц меня уволили. Формулировка несоответствие должности.

Вода текла по его лицу, невозможно было понять, плачет он или нет.

— Я писал в инспекцию штата, в профсоюз и в газеты. — Он коротко усмехнулся. — Из газет ответили один раз. Вежливо. Написали, что техническая тема не заинтересует читателя.

Я прижимал пиджак к ране и чувствовал, как он намокает изнутри.

— Мистер Кросс, — сказал я. — Откуда люди с автоматами?

Он качнул головой.

— Они не мои.

— А чьи же?

— Весной пришел человек. — Он глотнул. — В апреле. Домой, вечером. Сказал, что читал мой акт и назвался защитником пострадавших. Сказал, что есть люди, которые помогают таким, как я, когда закон не помогает.

— Он представился?

— Карточки не дал. — Кросс смотрел мимо меня, вверх, туда, где ходила стрела. — Он дал деньги, семь тысяч. Сказал, на дело.

— А люди?

— Моих людей я собирал сам. — Он сказал это с нажимом, насколько ему хватило сил. — Монтажники. Четверо. Двое работали на том объекте, когда упал пролет. У одного там погиб брат. Они пошли со мной потому, что я им показал журнал, они все поняли с первой страницы.

— А остальные трое?

— Их прислал он. Сказал, это консультанты, с опытом подрывных работ, без них не выйдет. — Кросс закрыл глаза. — Я