Воин Разлома - Ян Ли

Горло у него было разорвано. От уха до уха, как тогда.

— Любую работу, — сказал он. Голосом. Моим голосом. Не похожим — тем, каким я сам себя слышу изнутри. — Нужно доверять профессионалам.

Ага. Я так и подумал тогда. Правда, не вслух.

[Внимание. Обнаружено стороннее вмешательство в энергетическую структуру носителя.]

[Источник вмешательства: не идентифицирован. Ранг источника: недостаточно данных для оценки.]

[Попытка блокировки… неудачно.]

— Держим, — прохрипел слева кто-то.

Райм. Сержант, переломанный весь, с тесаком в кулаке, который потом, утром, разжимали в четыре руки. Кулак он так и не разжал, похоже — во всяком случае, тесак был при нем.

— Держите, мужики, — сказал он. Моими словами. — Постараюсь вас не забыть.

— Дозорный ты наш, — сказали справа. — Бля. Сявка приблудная.

Бугор. За ним Безносый, с дырой посреди лица, которую я ему лично организовал. Гусь, у которого лица не было вовсе, только крик. Дарген. Смола с секирой и с ясеневым древком, торчащим из груди. Мох с ножом. Что-то оплавленно-обмороженное, размером примерно с человека, — то, что осталось от Грайвена, я это видел ровно один раз и вот, оказывается, запомнил. И еще три с лишним десятка, которых я в лицо не знал… тридцать семь. Порченый крестьянин с серым пятном на скуле:

— Не надо. Я…

[Попытка блокировки… неудачно.]

Много их, дохрена прямо, не отмахаться. Тем более, если у них не только внешнее сходство сохранилось, а и кое-что из навыков моих знакомых… порвут. НУжно пробовать свалить. Три блинка я осилю, это разорвет дистанцию, даст фору и потом еще пару смогу… даже лучше один, отдых и еще один. Получается, где-то четверть дистанции до выхода смогу отмахать., а дальше как пойдет…

И вот тут я заметил одну вещь. Мелкую. Совершенно, казалось бы, незначительную.

У Райма не было лица. То есть было — но такое, как рисуют дети: борода, шапка, рот. Смазанное. Потому что я на него толком и не смотрел. У Гуся лица не было вообще, потому что в ту секунду, когда Пастырь его ломал, я смотрел на, собственно, Пастыря. Дарген был весь, до последней морщины, — я его сутки видел в упор. А мой первый сосед, был… ну, харя бродяжья и борода. Все, что я разглядел за те две минуты, пока прикидывал, за кого бы спрятаться.

Оно знало ровно столько, сколько знал я.

Понял, не дурак. Был бы дурак — не понял бы. Сделал шаг назад, еще один, прикидывая, что у меня есть, что может помочь в такой ситуации. И ударил. Не топориком — рукой с зажатым в ней наконечником. Вложив, что было — остатки себя, Поток, все море силы за спиной, и «Переполнение» сверху, за черту, потому что какая уже черта, когда такая срань вокруг творится.

Наконечник вспыхнул, растворяясь в ладони ледяной вспышкой, сжигая кисть до костей тем хладом, что холоднее абсолютного нуля… И да, возможно это совпадение, но сейчас все сработало вполне себе по законам физики. Не он вошел в них — они в него втянулись, вся стоящая передо мной коллекция образов из памяти, — в одну железку размером с ладонь, за один длинный выдох, который не был выдохом Старого. Он был моим.

Наконечник в руке — абсолютно целой руке — был холодный. Ледяной, даже, но терпимо. Но тяжелый — так, будто бы не из железа сделан, а минимум из свинца… судя по эффекту, как бы не из плутония.

А на камне у самой мути, там, где только что сидел, ссутулившись, мой первый сосед по строю, обнаружился человек. Немолодой, к сорока, с недельной щетиной, в стеганке — не такой, как у меня, поплоше и фасона, которого я в Веттине ни на ком не видел. Кожа на сапогах растрескалась, ремень истлел, шнуровка на вороте расползлась в труху. А вот сам он очень даже неплохо смотрелся. Совершенно. Как будто умер за минуту до того, как я на него посмотрел: щеки не запали, губы не посинели, из носа тянулась дорожка крови и еще не успела засохнуть. Глаза открыты и смотрят на меня.

И на груди у него, поверх истлевшего ворота, на почерневшей цепочке висел костяной амулет.

Снять цепочку с трупа— дело, в общем-то, нехитрое. Не то, чтобы я был большим специалистом, но основы за два с лишним месяца усвоил крепко — мертвому уже без надобности, тебе еще пригодится, кто не успел, тот опоздал, и все в таком духе. Есть в этой схеме только одно условие, которое обычно даже не проговаривают, настолько оно очевидное — покойник должен быть ну, покойником. Иначе могут быть варианты.

Этот вроде как был.

Грудь не поднималась, жилка на шее не билась. Смущало, правда, что кровь под носом как блестела свежей дорожкой, так и блестела, даже не думая подсыхать. И метка при этом была какая-то странная. самое главное, что была. Сенсор Шредингера, мать его.

Амулет оказался ровно таким, как и описывали: кость с пол-ладони, желтая, гладкая, на вид вообще ничего особенного, на почерневшей, но вполне себе целой цепочке. Кость в амулете же, но у меня под воротом потеплела. Совпадение, наверное. Тут вообще кругом одни совпадения.

Ну… ладно. Вошел, нашел, осталось вынести — два пункта из трех выполнены, уже неплохо продвигаюсь. Топорик я сунул за пояс, потому что рука нужна была свободная, наконечник переложил в левую — тяжелый, зараза, кисть оттягивал что твоя гиря — и шагнул. Потом ещё раз. И остановился — потому что глаза провернулись следом — одни только глаза, голова осталась на месте, — медленно, словно стрелка компаса за магнитом. Таки похоже не совсем покойник. Ну да ладно, дело поправимое.

Третий шаг. Я протянул руку… и остановился, когда до оставался буквально последний шаг.

Меня никто не держал. Не было ни паралича, ни каких-либо пут в ногах, ни даже голоса в голове — мне просто расхотелось. Совершенно естественно, полностью мои мысли 0 стою, смотрю на эту кость и понимаю, что она мне, в общем-то, ни к чему. Бесполезная вещь, старая, висит себе и висит, нафиг она вообще нужна.

И вот тут оно — кем бы оно ни было — прокололось. Потому что себя я, может, знаю и не до конца, но одно знаю точно — чтобы мне расхотелось лута, такого еще не бывало ни в одном из двух известных мне миров. Хомяк не выключается. Хомяк это базовая комплектация, заводская прошивка, и если он