Из дикого леса дикая тварь 3 - Евгений Адгурович Капба
— Может, еще чего-нибудь тебе подрастить? — ухмыльнулся я, пуская крохотные искорки маны в кожу его головы.
— Нет уж, с остальным у меня порядок и даже более чем! А…
— Что — «а»? — Я оторвал руку и с удовольствием стал наблюдать, как на его глянцевой макушке начала пробиваться свежая щетина.
— А геморрой убрать — можете? Я ж по гроб жизни буду…
— И геморрой могу. И не надо по гроб жизни, просто потом, как закончим, к гостинице «Прибой» меня подвезешь.
— Подвезу-подвезу!
Пальцем его в геморрой тыкать я, конечно, не стал, потому как это не очень охеренная идея. Ограничился поясницей для тактильного контакта. Заодно и протрузию поправил: хороший же дядька, почему не помочь? И простату подлечил, лишним не будет, раз жена на пятнадцать лет моложе… В общем, у Анатолия аж физиономия посветлела, когда я закончил. Вот за это я свою новую жизнь особенно люблю: результат налицо в буквальном смысле этого слова!
— А мэр согласился, — сообщил водитель. — Только что Адам Витальевич звонил, сказал — будут у вас новые участки.
— Отлично! — хлопнул его по плечу я. — Пошел я вишни сажать.
— А можно позырить? — с совершенно пацанским интересом спросил очень взрослый дядя. — Никогда не видал, как настоящий эльфийский маг жизни работает!
Его глаза просто горели от любопытства.
— Валяй! — махнул рукой я. — Зырь! Но придется помочь мне есть вишни. Я не успел, там добрый килограмм! Семечки только не выбрасывай, все в дело пойдут! Расцветет у нас сакура на Ситке в июле, а?
И так, пожевывая вишни, мы с Анатолием на пару пошли разбивать сад. Мне что — жалко, что ли? А человеку впечатлений на всю жизнь!
23. ПОДАТЕЛЮ СЕГО
Я заканчивал работу: абрикосовые деревья расцветали в новом сквере на границе Скотобазы и промзоны, орки толпой высыпали из своих домов на улицу и смотрели, что творит странный эльф, и шептались. Я слышал:
— Тот-ска дядя, шо на складе!
— Потрошитель Синих Великанов-на!
— Он Виракочина порешил-врот…
— Большой колдун-ять, такой со свету сживет — недорого возьмет!
В основном трендели снажьи бабы и гоблинши. Зеленокожие мужики больше хмурились, гоблины — икали, пердели и чесались, в своей манере. Троллей я не видел. Вообще-то тролли — редкий народ, фактически — нацменьшинство. Не знаю, сколько их там на всё Государство Российское наберется, знаю, что я их поголовье проредил всерьез. Может, и не осталось в Ситке троллей, готовых на меня бочку катить. Черных уруков я тоже не видел — может, держались особняком, а может, и не проживали на Скотобазе вовсе. Они — народ по большей части кочевой, хотя где-то, говорят, и есть оседлые уруки…
Получалось у меня красиво: абрикосовая семечка ложилась в землю, я накрывал ее ладонью, посылал мощный, обильный импульс жизненной энергии — и молодое деревце устремлялось ввысь, всё в зеленых сполохах. Тянулись к небу тонкие веточки, распускались белые цветы с бордовыми сердцевинками… Красота!
Дух захватывало каждый раз, и не важно, что я уже вырастил около сотни саженцев — вишен, слив и вот — абрикосов.
— Айе!!! — приветствовал я новую жизнь и вставал в полный рост, одновременно с буйно растущим абрикосовым деревом.
В других районах мне аплодировали и вообще — жутко благодарили. Такое ведь чудо — плодовые деревья на Аляске. Даже в смягченном усилиями Резановых климате вырастить что-то кроме яблонь становилось задачей со звездочкой.
А Скотобаза решение этих задач не ценила. Глядела на меня, как Ленин на буржуазию, десятками орочьих бельмищ. Мечтала провести раскулачивание, экспроприацию и деклассирование, вивисекцию и скальпирование. Да и Мелькор с ними, я добро буду причинять без спроса, мне их одобрение для этого не нужно. Вон, они все фанатеют от Бабая Сархана — так это его метод! Наносить радость насильственно.
В общем, я заканчивал, мне оставалось буквально два или три дерева, да и солнце уже клонилось к закату. Резерва у меня должно было хватить и на директора «Прибоя» Баширова, и на помощь Пха Васаповичу по выращиванию семян. Я знал — они уже зрели, но это могло занять долгие месяцы, которых у меня не было в запасе.
— Это, похоже, к вам! — сказал помолодевший и бодрый Анатолий и снова пригладил свою рыжеватую шевелюру.
Он никак не мог привыкнуть к новой внешности и часто смотрелся в зеркала авто — то в одно, то в другое. Услышав его предупреждение, я резко обернулся, ожидая новых проблем. И они пришли — но совсем не те, что я мог себе представить.
Между мной и толпой орков остановился кортеж из черных «Урс», высыпали на тротуар и проезжую часть дружинники в синей форме. Из машины с резановским гербом на дверцах сначала появилась стройная ножка в золотой туфельке, а потом — и вся Оленька. В белом с золотым шитьем платье до середины бедра, в золотистом же болеро, прикрывающем точеные плечики, со сложной прической и диадемой… Короче — явление княжны народу.
Я как раз положил последнюю семечку, нарочито тщательно, пачкая руки в земле, прикопал ее и окучил, закрыл глаза, сосредотачиваясь, и пустил волну жизни в грунт.
— Айе!!! — и встал, как будто бы подталкивая этим движением новое дерево к росту вверх и вширь.
— Ваша светлость… — голос девушки звучал растерянно.
Я обернулся к ней, небрежным движением почесал нос, специально размазывая землю по лицу, и кивнул, приветствуя:
— Княжна…
— А у нас вы садовником работать отказались, — со странным выражением лица сказала она.
— О! На это у меня причина есть… — я оглядел творение рук своих и обратился к Анатолию: — Закончили! Осталось тебе меня к «Прибою» подкинуть — и будешь свободен.
— Да-да-да… — он смотрел на Резанову широко открытыми глазами, как будто перед ним находилась не земная женщина, а одна из майар, не меньше.
— Я могу тебя подвезти, — сказала Ольга.
— Нет уж, — покачал головой я. — Я — из дикого леса дикая тварь. Хожу где вздумается и гуляю сам по себе. Дружба с самой большой рыбой в пруду приводит к попаданию либо в ее стаю, либо в ее желудок; и то, и другое меня не устраивает… Этот ответ относится и к реплике про садовника. Я сам себе садовник, когда захочу и где захочу, а не по чьему-то щелчку пальцев.
— Но на муниципалитет Ситки вы сейчас работаете… — было очевидно, что разговор свернул вовсе не в то русло, на которое она рассчитывала.
— О, и снова —