(не) Просто безбашенный - Максим Арх

На довольно крутом подъёме, что попался нам по дороге, мотор стал тянуть заметно хуже. Машина еле-еле ползла.

Я наклонился к стеклу и всмотрелся — из-под капота шёл пар и белел в темноте.

— Радиатор закипел, — констатировал я. — Дальше ехать нельзя, мотор заклинит.

Наконец грузовик сумел подняться на гору и я, увидев слева лесной массив, съехал с дороги и вскоре остановился под деревьями. Гринькович мой манёвр заметил не сразу, и мотоцикл укатил далеко вперёд. Но вскоре он вернулся.

— Что случилось? — подбежав, спросил Тяпушкин.

— Закипел радиатор. Так что глушите мотор. Отдыхаем, — сказал я, вылез из кабины, подошёл к капоту и потянулся: — Сразу открывать нельзя — ошпарит. Подождём минут десять хотя бы, пусть немного остынет.

Заглушивший мотоцикл Гринькович, подошёл ко мне и опять достал часы.

— До полуночи полчаса.

— Знаю. Но вариантов у нас нет.

Обошёл машину и откинул сзади брезент. Из кузова на меня смотрели раненые.

— Подышите пока, но из кузова не вылезайте.

Кто-то в глубине застонал и попросил пить. Маша подтянула к себе канистру, отвинтила крышку и дала ему несколько глотков.

— Маша, в радиатор тоже придётся лить из этой канистры, — сказал я. — Другой воды у нас нет.

— А раненым останется? — спросила она.

— Оставлю всё, что смогу. Но воду потратить придётся — без этого машина никуда не уедет.

Маша закрутила крышку и ничего не ответила.

Пока мотор остывал, Зубров достал карту, открыл дверь кабины и позвал Дацкевича и Мельникова. Они подошли и встали у подножки. Я вынул из кармана фонарик и включил.

— Вот мост, вот большая дорога, — показал Зубров в тусклом свете лампы, что питалась от умирающей батарейки. — Мы сейчас примерно здесь, восточнее моста. А крепость, хоть на карте нет, должна быть где-то здесь.

Он посмотрел на Мельникова.

— Я знаю только то, что говорили те двое из гарнизона, — сказал тот. — Укрепрайон номер пять, и крепость находится южнее Осовца у болота. Больше я про неё ничего не знаю.

— Южнее — там болото начинается, — отметил я.

— Значит едем, пока не выедем к болоту, — решил Зубров. — Там будем искать дорогу к ней.

— И гать, про которую в деревне старик — Прокоп Савельевич — говорил, тоже к ней должна вести, — добавил егерь. — Он сказал, что её ещё при царе солдаты клали. Значит, для крепости и клали.

Фонарик погас. Я встряхнул его, лампочка затлела еле-еле, но вскоре погасла совсем. Сунул его обратно в карман и пошёл за канистрой.

Когда радиатор наполнился, в ёмкости осталось плескаться на донышке.

Поехали дальше. Но через полчаса лес кончился, и я остановил машину. Впереди лежало почти открытое поле с редкими деревьями и кустами. Вдали, за полем, чернел холм. Больше в темноте ничего видно не было.

— Куда ведёт эта дорога, мы не знаем. Но, судя по всему, крепость должна располагаться именно там — за тем холмом, — сказал я Зуброву. — Однако вслепую ехать теперь опасно. Можем прямо к немцам в лапы угодить. Тем более, что на поле, на котором изредка растут деревья, нас видно будет издалека, и спрятаться там будет негде. Поэтому предлагаю загнать машину в лес, пока он тут густой и сходить вперёд пешком. Посмотрим, что там происходит, и уже тогда решим, куда ехать.

— Согласен, — ответил лейтенант.

Я повернул руль и повёл грузовик в чащу. Посчитав, что мы достаточно углубились, остановил машину. Рядом припарковал мотоцикл Гринькович.

Зубров уже выбрался из кабины и стоял у заднего борта.

Я подошёл к нему и предложил:

— Пойдём вчетвером: я, Дацкевич, Тяпушкин и Бабкин. Больше брать никого не будем — чем больше народу, тем больше шума.

— Я пойду с вами, — неожиданно сказал Зубров.

— Товарищ лейтенант, у вас нога! А идти придётся далеко, тут до бугра не менее километра, а потом ещё и на него взбираться. Тем более, возможно, часть дороги придётся преодолевать ползком.

— Ничего. Я смогу. Пойдём медленней. Но я должен идти. Мне надо всё увидеть самому, а не с твоих слов. Нужно увидеть, как немцы готовятся к штурму, и какими силами располагают. От этого зависит, куда я поведу людей. Понимаешь?

Маша перевязывала у заднего борта рыжего. Она выпрямилась и повернулась к нам.

— Нет, товарищ лейтенант. У вас на болоте открывалась рана в бедре, я её еле закрыла. А если там действительно придётся ползти?

— Ничего, я аккуратно, Мария Вячеславовна. Но идти мне надо! — сказал Зубров и, найдя глазами Кузьму, обратился к нему: — Ярыгин, вы останетесь за старшего. Гринькович, Мельников, Мария Вячеславовна, слушаться его.

— Есть остаться за старшего, товарищ лейтенант, — ответил тот.

— Ждать нас здесь. Огня не разводить, — продолжил командир. — Из кузова никому не вылезать. Если до утра не вернёмся…

Он не договорил. Кузьма вздохнул, понимая, о чём идёт речь, и кивнул.

Мельников, сидевший у ящика с минами, поднял голову и негромко сказал:

— Держится она, товарищи! Держится крепость! Не может быть по-другому! Там стены, наверное, по два метра толщиной — неспроста ж она крепостью зовётся. Просто так наши её не отдадут.

Спорить с ним никто не стал. Мне и самому хотелось, чтобы он оказался прав.

Переодеваться никто не стал: кто был, в какой форме, так в ней и пошёл. Тяпушкин снял только бляху и каску, чтобы не звякали и не блестели.

— Что бы там ни было, не стрелять, — сказал я когда мы выдвинулись. — Мы идём только посмотреть.

Сначала шли краем леса, потом свернули в поле и пошли вдоль овражка, пригибаясь в высокой траве. Первым двигался Дацкевич, я за ним, за мной Зубров и Тяпушкин. Бабкин замыкал. Каждые несколько шагов егерь поднимал руку, мы замирали и слушали ночь. Впереди не было ни огня, ни голосов. Под ногами не попадалось никаких деревянных или металлических обломков, присущих месту ведения боевых действий, не попадалось окопов, ни хотя бы воронок.

Зубров шёл медленно, и я слышал у себя за спиной, как тяжело он дышит. Один раз он остановился, опёрся о палку и постоял. Я обернулся.

— Иди, — сказал он. — Я иду за тобой.

Пройдя ещё немного и оказавшись у подножья холма, я предложил остановиться, чтобы лейтенант отдышался.

Здесь, лёжа в траве, мы и заговорили шёпотом.

— Слышите? Ничего нет, — произнёс Дацкевич. — Совсем тихо.

— Да уж… непонятно что-то… Если немцы готовят штурм, где их артподготовка, канонада орудий, или на худой конец — беспокоящий огонь? Да и где они — эти самые батареи располагаются? Они ж должны где-то быть⁈