(не) Просто безбашенный - Максим Арх

— Не слышно, — согласился егерь и добавил: — Да и костров нет, как нет шума моторов, скрипа телег и ржания лошадей. Когда войско стоит, его слышно издалека.

— Может, они находятся с другой стороны крепости? — предположил Бабкин и посмотрел на него. — Тогда холм, как естественное препятствие, мешает звуку до нас дойти.

Я покачал головой и сказал:

— Это вряд ли… Даже если штурмовать они собрались с противоположной стороны, то тут всё равно обязательно бы какие-нибудь войска стояли. Не могли не стоять — ведь они бы при любых раскладах вначале взяли бы крепость в кольцо. А значит, мы бы уже наткнулись на кого-нибудь — на ту же кухню, обоз, секрет или хотя бы часового. А мы проехали неизвестно сколько, прошли уже почти километр и никого не встретили.

— А может они все спят? — Предположил Тяпушкин. — Ночь же на дворе. Вот все устали и улеглись отдыхать.

— Это очень наивно так думать, — не согласился с ним Зубров. — Не может спать вся армия.

И он был прав. И как бы нам не хотелось думать как-то иначе, а становилось очевидно одно — с крепостью, на которую мы возлагали столько надежд, не всё так радужно как нам бы хотелось. Конечно, можно было предположить, что до неё мы ещё вообще не добрались и находимся в другом месте. Тем не менее отсутствие стрельбы, звуков выстрелов орудий, отсутствие постоянно взлетающих в небо осветительных ракет, не могли не вызывать беспокойство.

На холм лезли по склону, заросшему кустарником и папоротником. Выползли на самый край и залегли в траве. Внизу лежало поле, а за ним, на фоне светлеющего неба, поднимались из сумрака серые стены и башня над воротами. Слева стены уходили к болоту: тростник подступал к самой кладке, и над водой стелился туман. Дорога от опушки шла через поле, огибала холм у самого подножия и выводила прямо к воротам.

Все предположения, что мы заехали куда-то не туда, в это же мгновение были сняты. Мы были там, куда и стремились. Вот только обстановка тут была совсем не такой, что ранее предполагалась, и никто никаких военных действий тут не вёл и даже не собирался их начинать.

Поле было пустым — на нём не было ни только пушек, но и вообще, ни одного немца. Стены стояли целые, и нигде не поднимался дым и огонь от текущего или недавнего сражения.

Бабкин приподнялся на локтях.

— Никого нет! — прошептал он дрогнувшим голосом. — Ушли немцы. Отбились наши!

— Я же говорил, что спят, — подхватил Тяпушкин. — Это наши там спят, после боя.

— Тише вы, — оборвал их Зубров и приказал: — Безбашев, дай бинокль.

Командир стал рассматривать древнее сооружение, а я хмыкнул, потому что всеобщая радость мне показалась преждевременной.

Зубров долго смотрел в темноту, а потом, наконец, сказал:

— У ворот один часовой ходит и зевает, а второй сидит в будке и спит. Спит на посту — разгильдяй! За такое под трибунал отдают. Вокруг немцы, а он спит…

Вероятно, у лейтенанта ещё теплилась надежда, что это могут быть наши бойцы, но я уже давно всё понял.

— Может спит, потому что не боится? — сказал я и добавил: — А не боится он, потому что вокруг для него все свои⁈

— Что ты хочешь этим сказать? — не понял Зубров.

Но ответить я не успел. В этот момент с болота потянул ночной ветерок. Над башней дрогнуло полотнище и стало медленно расправляться. Теперь на светлом небе флаг со свастикой был нам достаточно неплохо виден.

Улыбка у Бабкина стала пропадать. Зубров проскрежетал зубами и медленно опустил бинокль.

— Опоздали, — сказал он. — Немцы крепость уже взяли.

— Взяли, сволочи, — выдохнув, согласился с ним Тяпушкин, после чего добавил: — И, похоже, без единого выстрела взяли.

Бабкин уткнулся лицом в папоротник.

Наступила тишина и долго никто ничего не говорил. У измученных людей просто не было слов от досады, что переполняла наши сердца.

Столько дней и ночей мы шли сюда. Столько терпели и стольких теряли. Таранов остался в овраге под сосной, Терентий в болоте. Погибло много других бойцов и товарищей. И всё напрасно.

Злость обуяла меня.

Я хотел было сказать что-то злое, выругавшись на весь мир, но лишь закрыл глаза и постарался успокоиться. В такой непростой ситуации спасти нас могло только хладнокровие и ещё раз — хладнокровие!

Зубров вновь посмотрел в бинокль, потом опустил его, повернулся к нам и сказал:

— Красноармейцы, раз крепость занята противником, то давайте решать: что будем делать?

После его слов повисла небольшая пауза, а потом, как-то разом, заговорили все, вполголоса, перебивая друг друга.

Командир этот гвалт прервал и предоставил слово Тяпушкину.

— Надо идти на восток, догонять фронт, — стал горячо говорить Слава. — Мне в Минск надо, там Нюра с Веркой остались.

Я знал, что к этому времени Минск уже взят немцами, но промолчал.

Ему возразил Дацкевич.

— До фронта теперь сотни вёрст, — возразил он. — И по всем дорогам идут немецкие колонны. С ранеными мы туда не дойдём и не доедем. Уходить надо вновь в болота и там идти на юг. Уйдём глубоко, в самую топь и разобьём там лагерь. Тропы я знаю, немцев там, скорее всего, нет.

— С восемью ранеными через болото? Как мы их понесём? — глухо отозвался из папоротника Бабкин. — Моё предложение — надо возвращаться к машине. И ехать дальше, продолжая выдавать себя за немцев.

— Хорошей проверки мы не пройдём, — покачал головой Зубров. — И днём нас, скорее всего, смогут вычислить.

— Значит надо двигаться только по ночам! А в светлое время суток отдыхать, спрятавшись в лесах. А там видно будет…

Лейтенант вновь покачал головой и посмотрел на меня:

— А вы, Безбашев, что скажите?

Я вздохнул и произнёс:

— Ни одно из услышанных предложений нам не подходит. Догнать фронт мы скорее всего не сможем. По дороге будут серьёзные проблемы с едой, водой и топливом. Как ни крути, а не подготовлены мы для рейдов в тылу противника — обязательно спалимся. Болота — тоже не вариант. В воде и грязи, среди насекомых выжить будет сложно. Я уж не говорю про раненых, которые в таких условиях будут очень мучиться. И опять же возникает вопрос переноса на носилках и обеспечения тем же продовольствием и медикаментами. Поэтому этот вариант тоже считаю сомнительным.

— Но других-то вариантов нет! — произнёс Бабкин. — Или ты что предлагаешь — тут лежать и ждать подхода наших?

— Нет.

— Тогда что? — спросил Зубров.

— Да всё,